Автор
В шоке, я отрываюсь от новости о своем замечательном нововведении. Врач сказала мне повторная беременность - это значит, что все еще в моей жизни остается неопределенность и измена. Теперь я понимаю, что больше не могу быть просто подругой. Моя новая роль требует решительности и открытости, даже если это будет сложно....
Только зачем? Меня трясет, не могу совладать с собой. На помощь приходят врачи. Снова тьма и забытье, но нет успокоения.
Наяву меня преследует Глеб, а во снах приходит Коля. После того как увидела его, образ обрел еще больше красок. И мучает меня с еще большей жестокостью, чем обычно. Он манит и зовет к себе, но я никогда не могу добежать… а ведь бегу к тому, кто растоптал грязными ботинками мое сердце, уничтожил доверие и насмехался над моей любовью.
Я ненавижу себя даже за эти сны, в которых проявляю слабость. И все же я зависима от этих кошмаров, они мне необходимы как воздух, ведь в них я могу видеть его.
Сейчас стало труднее, его образ не отпускает и наяву. Они как сговорились с Глебом терзать меня со всех сторон.
Что мне делать? Папа и Люда в больнице. Шантаж. Кто вообще рассказал отцу?
Мой добрый и отзывчивый папочка, ты не заслужил такого! Твое больное сердечко не выдержало такого удара.
Звоню матери, хочу хотя бы у нее узнать подробности.
— О, королевна, соизволила вспомнить о матери! — вместо приветствия фыркает.
— Что с папой?! — обрываю ее язвительную речь.
— В больничке прохлаждается папаня твой, — отвечает безразлично. — Если бы Иваныч в гости к нему не зашел, и в окно бы не углядел, то и… — издает противный звук, — Все… Везучий он.
— Везучий? Мам, очнись! Где твое сострадание!
— Очухается. Благодаря Глебушке так точно, — когда начинает говорить о моем муже, голос теплеет. — Он и о Людочке позаботился.
Мать не может простить сестре, что она рано уехала и практически отгородилась от семьи. Ничего не просила, но и сама не помогала.
— С меня хватило нашего детства, Маш, — сказала мне как-то. — Больше не могу. У меня и так травмы на всю жизнь. Не хочу ни семьи, ни детей. Меня пугают даже эти слова. Я сама проживу, выкарабкаюсь.
Люда так и делала. Свела контакты к минимуму. Практически ничего о себе не рассказывала. Но беда заставила переступить ее через свои же обещания.
— Кто сказал отцу? — мне нужна информация. Спорить с матерью бесполезно.
— Вродь Анжелка и сказала. Так люди судачат… а я свечку в их хате не держала.
— Ясно, — закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов. — Дай мне Сережу.
Мне надо услышать сына. Самой убедиться, что с ним все в порядке.
— Привет, мам! Как ты? Очень за тебя волнуюсь! — он говорит спокойно, только едва различимые нотки тревоги в голосе выдают его.
— Выздоравливаю.
