Автор
Ваш отец оставил вам сестру. Вы чувствуете холод и темноту даже в ясный день. Это не просто поворот страницы – это глубокий шрам в сердце. Встряхивая головой, вы пытаетесь понять новый мир после смерти отца, где всеми правами владеет тень.
Хитрый урод!
И кожа зудит от того, как же хочется к ней прикоснуться. Ласкать.
Он ее когда-нибудь ласкал так, как могу я? Тот, кому ночь с ней снилась так долго?
Из себя самого ее травил. Даже память о ней травил.
Но в снах она прорывалась наружу. И здесь я не мог ее прогнать. И даже задушить, хоть и хотелось. Чтобы и в снах, навсегда от меня ушла!
Но я не мог. Хоть больше всего на свете мне хотелось именно этого. Заполучить. Ее. Мою Милу.
Не так.
Она сама должна была этого захотеть.
Я не насильник и не мерзавец, чтобы обо мне ни говорили!
Смотрел, как она вздергивает подбородок, и ловил свой личный оргазм.
По венам огнем пробирало, когда сверкали ее глаза и когда она мне отвечала. Так смело. Так дерзко.
И ведь не потому, что знала, что я за нее весь мир порвать готов. Нет. Этого я ничем не выдал с ней.
Загнанная в угол собственным мужем и самыми близкими. Зная, что кроме меня, помощи нигде ей не найти. Она не стала жалкой. Униженной. Раздавленной.
Она осталась сильной. И гордой.
И это восхищало больше всего.
Я не ошибся в той, кого люблю. Она самая настоящая Королева. И не меньше!
И это сводит с ума. Потому что первый раз я чувствую, как теряю над собой контроль!
Особенно, когда она так близко. В моей спальне. И весь дом пропитан ее запахом! Который рвет на ошметки и сводит с ума!
Я прикасался к ней, убеждая себя, что так нужно.
Это для нашего плана. Иначе сделать то, что мы задумали, просто невозможно!
Касался и чувствовал, как весь горю. Пропадаю. Пропадаю весь в этом проклятом пламени, которое зовут Людмила.
Потому что она МОЯ. Потому что прикасался и понимал, что хочу больше. Снова и снова. Горячее. Жарче. Касаться. Любить. Ласкать. Сердце ее себе хочу! Душу!
Хочу касаться каждого миллиметра тела. Губами. Руками. Языком.
Чувствовать, как ее отклик вспыхнет на моих пальцах. Сжирать ее стоны, когда она запрокидывает голову и наконец сдается. Поддается. Позволяет мне врываться в нее хотя бы поцелуем.
Внутри словно рычал голодный, дикий зверь.
Который хочет клеймить. Присвоить. Ворваться в нее на максимум. Не только в тело. В самую сердцевину, доведя ее до сумасшедствия такими ласками, от которых она окончательно сорвется. Потеряет голову.
Ее. Ее всю. Навсегда. Вот чего он хочет.
Да так сильно, что готов мне ребра проломить!
Ни хрена никуда не прошло. Не исчезло. Не забылось.
Я говорил себе, что это просто прошлое. То, что не умерло когда-то до конца. Я просто загнал его в себя.
