Автор
Ваш отец оставил вам сестру. Вы чувствуете холод и темноту даже в ясный день. Это не просто поворот страницы – это глубокий шрам в сердце. Встряхивая головой, вы пытаетесь понять новый мир после смерти отца, где всеми правами владеет тень.
Да даже кубики его пресса прямо упираются в меня!
— Рус… Пожалуйста… Я не…
Руки начинают подрагивать. К такому я точно не готова!
А вот сбежать. Прямо сейчас. Насовсем. Готова даже очень!
— Ты же моя невеста, Мила. Будет странно, если мы будет просто держаться за ручки, как школьники-девственники.
Черт. Я не подумала. Я и за руки держаться как-то не готовилась на самом деле.
— Совсем необязательно проявлять страсть на людях, — бормочу осипшим голосом.
— Нам пора.
Руслан усмехается, но это больше похоже почему-то на оскал.
— Прошу.
Он распахивает дверь, пропуская меня вперед, и я наконец могу выдохнуть. Вырваться из плена его магнетического взгляда и сводящего с ума аромата.
Но…
Ненадолго. Потому что его рука вдруг резко скользит по моему бедру, и кожа начинает просто полыхать в том месте, где он прикоснулся!
— Прекрати это, Филатов!
Шиплю сквозь сжатые зубы, а сама почти бегу вперед.
Зато он выходит из квартиры с вполне себе уверенным, даже довольным видом.
Впрочем, его лицо непроницаемо. Только на губах играет насмешливая улыбка.
Отворачиваюсь, чтобы не сказать сейчас лишнего. Переминаюсь с ноги на ногу, понимая, что сейчас нам предстоит оказаться в лифте. Вдвоем.
Рус почему-то нереально долго возится с замком. Или мне это только кажется?
А после, как ни в чем ни бывало, идет вперед.
Все, что мне остается, это семенить за ним, стуча каблуками по отполированной поверхности коридора. Стук получается нервным, надо признать.
Воздух между нами накаляется, как только створки лифта со звоном закрываются.
Его становится вдруг удивительно мало. Как и пространства.
— Тебе плохо?
Губы Филатова снова дергаются в насмешливой улыбке.
— Нет, — дергаю головой, немного отступая.
Но отступать некуда, и я прижимаюсь спиной к стенке лифта.
Точно знаю. Если бы он сейчас застрял, то у меня бы тут же начала развиваться клаустрофобия. Уже развивается. Надо сказать Филатову, что крошечные замкнутые пространства это не наша история!
— Жарко просто.
— Правда?
Он делает один-единственный шаг, и все мои старания получить хоть какое-то личное пространство, оказываются напрасными.
— Милаааааа.
Филатов обхватывает своей огромной ручищей мой локоть.
Слегка наклоняет голову, будто рассматривает… Какую-то забавную зверушку.
И, как бы насмехаясь, тянет мое имя.
А у меня сердце начинает колотиться.
И правда. Очень жарко.
Потому что…. Потому что его глаза сейчас горят. Нет. Полыхают.
