Автор
В тесном номере отеля мысль обрывается – как молния перед грозой. Теннисный мяч летит среди шороха ткани и смеха, звуками ночного города прерывая молчание. Но вот дверь распахивается, и в полутьме я ощутила холодные пальцы, готовые смыть последний разряд напряжения.
Ну, хотел же, как лучше, да?
Так, теперь и утешаю себя словами хирурга, что он мне сказал, когда из операционной вышел:
- Я так понял, что у вас в семье не все ладно, раз тут ты у матери под дверью сидишь?
А я такой злой был и напуганный, что только кивнуть и смог.
- Я тебе скажу так: хорошо, что вы сейчас это узнали. И мать у тебя молодая, и ты с ней рядом – поможешь и поддержишь. А то, что теперь у отца твоего не будет жесткого поводка ею управлять – это к лучшему.
И сидел я, охреневший и несчастный, пока ее из операционной не вывезли.
В палату определили, сказали караулить, пока из наркоза выйдет.
И хорошо, что я у нее там сидел.
Потому что у меня прямо день открытий был, сука.
Явился отец. Спасибо, мама еще в себя не пришла.
- О, отлично, я говорил с врачом. Нет проблем. Нонна, если дурить не станет, может домой вернуться. А если гордая – пусть идет на все четыре стороны.
Только то, что я побоялся мать напугать, меня и удержало, чтобы морду дорогому родителю не разбить тут же.
Вздохнул, как тренер всегда учил. Выдохнул, ну, и решил:
-Ты отдашь ей дом. И алименты на меня, как положено, понял? А то твоя деловая репутация накроется медным тазом или голыми жопами твоих шлюх, ясно? Ты ж не думаешь, что в городе нет тех, кто с удовольствием тебя утопит? А потом объясняй, отмывайся… осадочек останется, и еще какой. Нонна столько госпрограмм сейчас ведет, что чинуши тебе все разрешения аннулируют, и ты ни одного тендера больше не увидишь.
- Ты не охренел ли, щенок? – о, папенька еще не въехал, как встрял.
Как там мама обычно про манипуляторов говорила?
- Не надо с больной головы на здоровую перекладывать. В дерьме ты, конкретно. И я тебе слово даю: вздумаешь Нонну притеснять, оскорблять или вдруг виноватой делать, я найду на тебя управу. Хоть с ее бывшим научником до мэра дойдем, усек?
- Вырастил звереныша, ну надо же, – зло бросил Олег Михайлович и удалился.
Часа через полтора мне прилетело: «Дом твой, на работу она может не ходить, деньги будете получать».
Но волновало это меня не сильно.
Я держал за руку мать, которая только-только открыла глаза, и не знал: как ей сказать? Как объяснить, что все?
Ни мужика, ни второго ребенка у нее нет.
И все ведь я виноват.
Глава 21: Боль душевная и физическая
«Больно мне, больно,
Не унять эту злую боль.
Больно мне, больно,
Умирает любовь…»
С.
