В коридоре звучал смех, но это была не доченьки. Сердце учащенно стучало — знакомый голос прервал тихий дом. Я на мгновение замерла за края комнаты, прежде чем решительно приоткрыть дверь.
– Не смей ничего говорить о Мэри! – прошипел Феб. – Если бы не я, она лежала бы мертвая! А тебе все равно! Да ты больной, Райнор, ты понимаешь? Больной на голову! Неужели тебе самому не страшно, что однажды твой приступ тьмы и жажды крови мог сыграть против тебя? И ты набросился бы с ножом на брата, который сказал бы тебе слово поперек! Да ты же себя не контролируешь! Ты зверь, безумный зверь, который и жить-то может только в цепях, в клетке, в зоопарке, чтобы на людей не бросался!
Феб немного перевел дыхание. Недовольно сверкнул глазами.
– Райнор, подумай о брате, которого ты так любишь. Мы как раз говорили с ним о тебе. Он просил за тебя. Просил, чтобы ты остался жить. Просил на коленях. Неужели ты настолько эгоист, черствый сухарь, что для тебя это ничего не значит?!
Райнор взвился на ноги, забыв о боли, о слабости. Забыв о том, что может растянуться на полу, прямо возле носков начищенных сапог дознавателя.
– Я никогда не навредил бы брату… – зарычал Райнор, но голос сорвался, а перед глазами поплыл туман.
Райнор хотел наброситься на Феба, схватить за одежду, швырнуть на стол. Но вместо этого вцепился пальцами за первое попавшееся под руку. Ведь перед глазами поплыло. И Райнор обнаружил себя уже держащимся за плечо Феба, тяжело дышащим.
– Просил на коленях… – хрипло повторил Райнор, все еще сжимая пальцы до боли, мечтая стиснуть их уже на горле Феба. – И что же ты? Посмеялся над ним? Над моим доверчивым братом, который посмел надеяться на милосердие?
Это выглядело даже трогательным. То, как злостный убийца хватался за плечо тюремщика, чтобы не упасть. Словно Феб – его последняя, единственная надежда.
«Вот еще… Идти на риск, рисковать не только их, братьев, жизнями, но и своей собственной. Ну уж нет, не желаю!» – так малодушно думал Феб.
Это не трусость, нет, так он успокаивал себя.
