Автор
Илья смотрит сообщение на смартфоне — оно запыхается. "Отец." Его дрожащая рука кладется обратно в карман штанов, оставляя след от кожи. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Как он мог быть там? Он не должен был знать. Это — измена, непростительная....
— Денис написал…, - отвечаю сквозь слёзы, — Я ужасная мать!
— Ты самая лучшая мать на планете, — Витя садится напротив меня, отбирает смартфон, — Я сам позвонил ему вечером. Сообщил, что ты у меня.
— Я впервые ночую не дома, — шепчу еле слышно, — Что подумает Динка?
— Подумает, что мама весело празднует свой день рождения, — отзывается Витя.
Я усмехаюсь:
— Да уж.
— Сейчас приму душ и сделаю супчик, — оживляется Витя.
— Супчик? — в недоумении хмурюсь. Неужели, он будет готовить?"
"Но Витя встаёт, вынимает из ящичка пару пакетов лапши.
— Куриный, — кладёт их на стол, — С похмелья самое то!
Я смеюсь, прячу в ладонях лицо. На котором сегодня видна вся картина вчерашнего вечера…
Пока Витя моется, я выставляю посуду. Извлекаю супы из пакета. Ставлю чайник на газ. В буфете стеклянная дверца. А в ней замечаю своё отражение. Взбиваю причёску. Волнистые волосы лезут на лоб.
Вдруг вижу картинку. Сквозь толщу стекла её вид искажается. Она, прислонённой, стоит у стены. Я открываю буфет. Достаю её. Это не просто картинка, а фото.
Белокурый мальчишка, на вид года три. У женщины локоны цвета соломы. Она хороша! И мужчина красив. Волевой подбородок и стрижка из русых волос. На обороте виднеется надпись. От времени стёрлась. Но можно прочесть:
«Танюше на долгую память».
Я собираюсь поставить обратно. Но Витя так тихо возник…
— Это редкое фото. Мы здесь втроём, — он мокрый ещё, с полотенцем в руках.
— Извини, — говорю, — Я увидела, и…
— Ничего, — улыбается Витя, — Обычно мы порознь. Папа вообще не любил фотографироваться. А тут удивительно, все получились.
— Красиво, — решаюсь сказать. И боюсь его ранить нечаянным словом.
Но Витя сам продолжает. В его голосе нет ни страданий, ни боли. Только печаль:
— У тёти забрал. Смотрю иногда, чтобы знать, какими они были.
Я кладу фотографию, будто это реликвия. Словно я прав не имею касаться её.
— Как жаль, что они так рано ушли.
— Нет, не жаль! — отзывается Витя, — Точнее, не жаль, что так рано.
Он садится, берёт фотографию в руки. Безболезненно, просто, глядит на неё. На себя. Будто делает так регулярно.
— Я думал об этом. Наверное, проще терять, если ты не знаешь, кого потерял. Может и лучше, что судьба забрала их так рано. Не дала мне узнать их получше.
Мне так хочется сделать хоть что-нибудь. Но любая эмоция будет казаться притворной. И поэтому я вспоминаю свой собственный опыт потери.
