Автор
Илья смотрит сообщение на смартфоне — оно запыхается. "Отец." Его дрожащая рука кладется обратно в карман штанов, оставляя след от кожи. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Как он мог быть там? Он не должен был знать. Это — измена, непростительная....
Он задумчиво хмурится, будто пытаясь понять, кому можно такое сказать. Чайник вскипел, пакетик цейлонского тонет в крутом кипятке.
— А кто звонил? — наконец-то решается он уточнить.
Я выбираю, какой заварить:
— Тёть Нина, с работы. Ты помнишь её?
Сын пожимает плечами.
«Ну, вот и отлично», — думаю я про себя. Он берёт свою чашку. Но вдруг опускает на стол.
— Мам, ты ж не с отцом говорила? — пронзает неверящим взглядом.
Я ужасаюсь, едва не роняя коробку с заваркой на стол.
— Нет! Что… Как ты вообще мог подумать такое?
Он стыдливо ведёт языком по губе.
— Ну и ладно, — бросает, хватает за ручку заваренный чай и уходит. Оставив меня в абсолютном смятении, с пакетиком чая в руке.
Глава 11. Илья
Самолёт готовится к взлёту. Столица, укрытая снегом, видна в маленьких мутных окошках иллюминаторах. Я взял место рядом с проходом. Чтобы почаще ходить в бизнес-класс.
Там, в комфорте, в просторном салоне, с удобствами, сервисом, медиа и разнообразным меню, отдыхают Снежана с Никиткой.
А, может быть, мне даже лучше остаться вот здесь? В окружении многих людей, одиноким. Подумать о чём-нибудь, глядя в оконце, на мир сверху вниз.
Рассеянно слушаю, как стюардесса проводит короткий ликбез. Маски, жилеты, спасательный выход…
Думаю, а что будет, если наш самолёт упадёт? Невольно себе представляю, как новость достигнет семейства. Как Настя узнает о том, что не выжил никто.
Мне видится место на кладбище. Надгробие с надписью «Самойлов Илья». Обычно под именем пишут «Помним, любим, скорбим». А какой надписью будет украшен мой памятник? «Забываем, ненавидим, ликуем». Наверное, так.
Представляю себе свою бывшую, в тёмных одеждах. Чёрный цвет ей к лицу! В чём она явится? Наверное, в платье? Маленьком, чёрном, и шляпке под цвет. Представляю Дениса. И как он раскается в том, что меня отвергал накануне кончины.
— Если бы я только знал, — скажет он.
А Диана? Как жаль! Мою девочку. Вот кто, скорее всего, будет искренне плакать по мне, по отцу.
— Простите, — говорит стюардесса. И, склонившись ко мне, поправляет сиденье.
Я улыбаюсь натянуто, вежливо. И вспоминаю наш первый совместный полёт. Это было давно. Я вёз Настю в Грузию, знакомить с роднёй. Она жутко боялась летать. Высоту ненавидела просто! И я занял место рядом с окном. Описывал ей, как красиво снаружи. Она не смотрела и верила на слово.
