Автор
Илья смотрит сообщение на смартфоне — оно запыхается. "Отец." Его дрожащая рука кладется обратно в карман штанов, оставляя след от кожи. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Как он мог быть там? Он не должен был знать. Это — измена, непростительная....
От голоса этого сердце моё перестало испуганно биться. Такое спокойствие слышалось мне между строк.
— У меня…, - я запнулась, — Операция. Ребёнок болеет. Хочу попросить…
— Понимаю, — взяла за руку женщина. И молча меня отвела к одной из икон.
Святой на ней был преисполнен величия. Его взгляд, милосердный, струился, как манна с небес. Я вцепилась в свечу. Не решаясь поднять на него влажных глаз.
Я хотела себя убедить, что безгрешна! Что желаю здоровья и счастья тому человечку, что нас разлучил. Я поставила эту свечу на алтарь.
Я закрыла глаза, отыскав в своём сердце слова. И сказала их тихо, едва различимо:
— Я прошу тебя, Господи! Спаси его жизнь. И прости меня за все те мысли, что я думала раньше. Я не хочу, чтобы он умер. Я хочу, чтоб он жил.
Я ощутила, как плачу. Как боль, точно лава, скользит по щекам, бесконечным, горячим потоком. Всё то, что я прежде держала в себе, отыскало лазейку, прорвалось наружу. В этих стенах, на глазах у Божеств, я рыдала, как самая падшая грешница.
— Прошу, вразуми! Дай мне возможность жить дальше, — шептала я тихо.
Всевышний услышал меня. Я надеюсь! Когда слёзы иссякли, я покинула храм. Вот только на выходе остановилась.
Церковная лавка в пленяющем свете лампадки, хранила спокойствие спящих икон. Крестики в ряд. «Освещённые» — надпись. Ну, кто б сомневался? Я давно не носила крестов. Может, зря…
— Скажите, а можно молебен за здравие? — спросила у женщины.
Та вскинула брови. Подняла взгляд от Библии и отложила её.
— Для кого? — спросила она, беря в руки листок.
— Для Никиты, — я прикусила губу. Как будто само это имя меня обжигало. И в этот момент поняла, что впервые озвучила вслух…
Витя трётся щетиной о моё оголённое плечико.
— Где ты витаешь? В каких облаках?
Я жмурюсь, стараюсь впитать эту близость. Вдохнуть его запах. Насытиться им до краёв! Илья — это прошлое. То, с чем нужно расстаться. А Витя — маяк, что ведёт меня сквозь темноту.
— Обними меня, — шепчу я, свернувшись калачиком, словно ребёнок на его необъятной груди.
И он обнимает меня. Обнимает без слов! Но в этих объятиях смысла больше, чем в любых, самых громких словах.
Глава 13. Илья
Больница именно такая, какой я её представлял. Лабиринты глухих коридоров, бесконечные ленты покрашенных в светлое стен. Похожие двери с табличками сбоку. «Палата 15», на трёх языках.
Нас приняли сразу. Отцовский приятель сдержал обещание, выделил место и оформил наш случай как благотворительность.
