Автор
Илья смотрит сообщение на смартфоне — оно запыхается. "Отец." Его дрожащая рука кладется обратно в карман штанов, оставляя след от кожи. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Как он мог быть там? Он не должен был знать. Это — измена, непростительная....
Я с беспокойством беру.
— Да! — бросаю обрывисто.
— Илья, — произносит отец, — Я обо всём договорился! Но это не ради тебя. Ради внука.
До меня не сразу доходит, что он имеет ввиду:
— О чём договорился?
— Об операции, — сурово бросает родитель, — Если первая пройдёт успешно, то вторую сделают здесь же."
"— Но… разве в Грузии есть клиники…? — пытаюсь противиться.
— Причём здесь Грузия? Я про Израиль! — заявляет отец, — Связи мои выходят далеко за пределы родной страны. Хотя, и здесь есть доктора наивысшей квалификации!
Я соглашаюсь:
— Конечно.
— Один из таких, — продолжает отец, — Уехал отсюда в Израиль. Но я не сержусь на него. Мне ли сердиться? Чьи сыновья разлетелись по чужим странам?
Он замолкает, а затем говорит:
— Но это не меняет моего отношения к тому, что ты натворил.
Я жмурюсь от яркого света. От того, каким ярким становится свет!
И, возможно, впервые за всю свою жизнь, отвечаю ему:
— Я люблю тебя, папа.
О стекло бьются белые хлопья. Зима! Первая, порознь. Смотрю на свой дом на другом конце улицы.
Оставаться на месте нельзя. Иначе я долго не выйду из ступора. И я отъезжаю, врезаясь колёсами в рыхлый дорожный настил.
[1] Сулели — в пер. с груз. дурак, глупец.
Глава 2. Настя
За окном вечереет. Ночи зимой длинные. И это мне на руку! Витя теперь закрывает свой сервис чуть раньше. Потому, что он знает, что на ночь я не останусь. Поначалу считал, что я замужем.
Он воспринял не просто стоически. Он был рад!
— Я всегда мечтал о семье. Настоящей семье, — поделился со мной наболевшим.
— У тебя ещё есть шанс обзавестись ею, — брякнула я, имея ввиду его собственный шанс. Стать отцом, чьим-то мужем.
Но Витя воспринял по-своему. Глаза загорелись в вечерней прохладе каморки.
— Правда, есть? — повторил он с надеждой.
И мне ничего не осталось, как тихо кивнуть и прижаться к нему своим жарким расслабленным телом…
Единственный яркий фонарь освещает парковку у сервиса.
Витина старая Хонда сломалась. Он и есть настоящий сапожник! У которого нет сапог. Чужие он с лёгкостью чинит, а на свои времени нет. И потому Витя ходит пешком.
Смешной он! Наивный. И в этой наивности есть что-то детское.
