Автор
Илья смотрит сообщение на смартфоне — оно запыхается. "Отец." Его дрожащая рука кладется обратно в карман штанов, оставляя след от кожи. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Как он мог быть там? Он не должен был знать. Это — измена, непростительная....
— Неполная семья — это трудно, как ни смотри, — добавляет она, вынуждая меня согласиться.
Неполная, конечно. А какая же? На выступление дочери я пришёл без жены. Впервые за всё это время.
— А вы тоже в разводе? — предвосхищаю я ряд вопросов с её стороны. Подтверди, что ты тоже! И закончим на этом.
— Я — вдова, — поясняет она.
— Простите… сочувствую, — смущаюсь своей беспардонности. Но она не расстроена:
— Ничего, я привыкла одна.
Я должен что-то сказать. Но не знаю, что принято говорить в такой ситуации. Я уже посочувствовал.
— Одному не так уж и плохо, — вырывается у меня.
— Вы один? Не поверю!
Смех у неё мелодичный. Она смеётся, а я не смеюсь. Нужно сказать ей, что я не один? Или же «плыть по течению»? Решаю сказать.
— В общем-то, я не один. Но был некий опыт.
— Мужчинам проще найти себе пару, чем нам, — произносит она. И я хочу возразить! Вот, например, моя бывшая.
Но в этот момент зажигается свет. На сцену выходят артисты. Все хлопают. И поднимаются с мест. Мы тоже встаём. Я кошу взглядом в бок. Туда, где стоит, рукоплещет, в проходе, та самая бывшая. Настя. Хочется к ней подойти. Но нас разделяет огромное множество кресел, людей, голосов…
Она в вязаном платье. Красивом, чуть выше колен. И я вспоминаю его, это платье! Однажды снимал его сам. Странное чувство. Видишь что-то своё, а потрогать не можешь.
"После оваций артисты идут в закулисье. Я прощаюсь с соседкой. Иду ожидать появления «звёзд» раньше всех, вслед за Настей. Становлюсь позади в коридоре.
— Привет, — говорю ей в макушку.
Она поднимает глаза:
— Здравствуй.
Надо же! Как официально. Значит, специально отсела? Значит, обида ещё не прошла? Значит, есть на что обижаться.
— Хорошо танцевали, — бросаю, наблюдаю за ней краем глаза. Ресницы накрашены, на щеках нездоровый румянец. Руки так сильно сжимают смартфон, что тот вот-вот хрустнет.
— Что? Да! — кивает Настя. Она словно не видит меня.
Из-за кулис вылетает стайка накрашенных птиц. Среди них моя дочка. Простившись с подругой, подходит. В руках — мой букет. Не оставила там! Забрала.
— Пап, я ж просила! — тем не менее, фыркает Динка.
— Ну, извини, — пожимаю плечами.
— И ты здесь? — обращается к матери таким тоном, как будто её не ждала.
Настя сглотнув, замирает. Кусает губу.
— Что значит, и ты? — коверкаю Динку.
