Автор
В тёмном зале, усыпанном позолотой и отделанных деревянными панелями стенами, я чувствую себя заинтригованной. Комната напоминает средневековую библиотеку, где воздух плотнее обычного, словно там живёт дух прошлого. Я не сразу сообразила, что это шутка — мой дед Георгий Александрович сидит в кресле, а я сама тайно встречаюсь с человеком, чьё имя мне пока неизвестно....
Он вынул из кармана брюк телефон, взглянул на засветившийся экран — очевидно, что-то прочёл, — а потом бросил его на кресло, прямо поверх валявшегося там пиджака. Поднял взгляд на меня — не взгляд, а штормовое предупреждение.
— Ну?
— Что… ну?
Уголок его рта дёрнулся, будто он скрывал усмешку:
— Я велел тебе раздеваться. Или наряд настолько пришёлся тебе по душе, что ты собралась таскать его до самого утра?
Ничего сильнее я сейчас не хотела, чем избавиться от этого платья, но не подобным же образом!
Я вцепилась в тяжеленные юбки, будто готовилась в случае чего ринуться наутёк.
— Это совершенно не твоя забота! Как тебе только в голову пришло требовать от меня подобное?
— Тебе снова память отшибло?
— Если ты думаешь, что брачные клятвы позволяют тебе требовать от меня такие вот непотребства…
— Позволяют, — оборвал он угрожающе. — Я исполнил свою часть договора. Заключил эту чёртову сделку. И хочу посмотреть, что по её условиям приобрёл.
Жар со скоростью света залил меня до самой макушки, и я не понимала, что возмутило меня сильнее: его уверенность в том, что заключение брака даёт ему права распоряжаться мною, как вещью, или его сомнения в том, что я вообще достойна внимания.
Сволочь! Сволочь в квадрате!
— Какое же ты… какое же ты ч-чудовище, — пробормотала я, продолжая комкать несчастные юбки.
— Как угодно. Это не худшее, что мне доводилось о себе слышать, — он приподнял бровь.
— Я н-не собираюсь потакать твоим… твоим больным фантазиям, — всё внутри ходило ходуном, я едва слова выговаривала.
— Это первая брачная ночь. Нас сковал договор. Смирись с этим, бродяжка.
Я замотала головой:
— Это… бред. Ты же сам мне сказал, что спать со мой не собираешься!
И вот тут насмешка наконец-то выползла на его губы — хищная, так и не коснувшаяся глаз.
— Разве кто-нибудь говорил о постели?
Захотелось как следует впечатать кулак в его тяжеленную челюсть, чтобы заставить его губы скривиться от боли.
— Ты… ты просто хочешь меня унизить, — догадалась я. — Напомнить мне, где моё место. Напомнить, что теперь волен делать со мной, что тебе заблагорассудится. Хочешь отомстить мне за решение моего деда.
— К которому ты никого отношения, конечно же, не имеешь.
— К его решению выдать меня за… за тебя? — опешила я.
