Автор
В тёмном зале, усыпанном позолотой и отделанных деревянными панелями стенами, я чувствую себя заинтригованной. Комната напоминает средневековую библиотеку, где воздух плотнее обычного, словно там живёт дух прошлого. Я не сразу сообразила, что это шутка — мой дед Георгий Александрович сидит в кресле, а я сама тайно встречаюсь с человеком, чьё имя мне пока неизвестно.
Она что, результатами своих кулинарных экспериментов решила не только поместье, но и всех вокруг него закормить?
Она улыбалась.
Очень приветливо.
Слишком приветливо.
Глеб нахмурился.
Белобрысый отхватил полбулки за раз и закатил глаза, как бы давая понять, что ничего в своей жизни вкуснее не ел.
Клоун.
И рожа у него мерзкая.
Прожевав, садовник что-то сказал, и она залилась смехом.
Настоящим, искренним смехом. Он впервые видел и слышал, как она смеётся.
Под рёбрами странно заныло, будто кто-то струну натянул.
Белобрысый отправил в рот остатки булки, и она наградила его второй.
Да она буквально светилась от счастья.
Какого, мать его…
Глеб рванул на себя створку и вышагнул на окаймлявшую эту часть дома террасу.
Она обернулась. Застыла. Улыбка сползла с порозовевшего лица.
— На пару слов, — отчеканил он.
Белобрысый с ним поздоровался, но Глеб и не взглянул на него.
Девчонка распрямила плечи и приблизилась так, будто сделала ему величайшее одолжение.
— Внутрь, — скомандовал он.
— И не подумаю. Мы можем и…
Он схватил её повыше локтя и буквально втолкнул в библиотеку. Защёлкнул створку, задёрнул занавесь.
— Это как понимать?
Она смотрела на него с нескрываемым вызовом:
— Как пожелаешь.
— Полина…
— О-о-о! — голубые глаза расширились в наигранном удивлении. — Так ты знаешь, как меня зовут?
Он сцепил зубы, чтобы не выругаться, и процедил:
— Я задал вопрос.
— А мне нет до него дела! — она развернулась и пошагала к выходу.
Большего не успела.
Он нагнал её у порога, впечатал ладонь в дерево над её правым плечом, второй рукой развернул девчонку к себе и привалил её к двери.
— Какого чёрта ты себе позволяешь? — прорычал он, впиваясь пальцами в обтянутое кашемиром плечо.
— Какого хочу! Отпусти!
Голубые глаза потемнели от гнева. Полные губы кривились.
О, она его ненавидела…
— Сожалею, — его пальцы сжались сильнее. Ни о чём он не сожалел. — Но сейчас всё будет как хочу я.
Глава 28
Его последняя фраза меня обожгла.
— Так, как хочешь ты? А разве не всё и всегда именно так, как ты хочешь? Постыдился бы вообще о таком говорить!
Я вжималась лопатками в дерево, будто всерьёз намеревалась в него окончательно вплавиться. Близость Уварова меня откровенно пугала. Слишком высок, слишком широк в плечах, слишком… слишком опасен.
Его взгляд почернел от гнева, челюсти сжаты, меж густых бровей залегла вертикальная складка.
— И это ты мне сейчас говоришь о стыде, — его голосом сейчас можно было камни ломать.
