Автор
Лиля Сергеевна сжимает в руке сумочку и чувствует холодящий проливной дождь, когда услышала бритоголового соседа Саши, который неуместно мешает ей. В её взгляде читается обеспокоенность и сочувствие, что заставляет сердце Лиля Сергеевна сжаться в волнении. Атмосфера напряженности накаляется до предела....
Если бы он не повернул тогда голову, не выглянул в окно своего роскошного Audi, никогда позже не вошёл бы в нашу лавочку и не придумал банальный предлог:
— Мне нужен букет. Для матери.
— А какой повод? — при взгляде на посетителя у меня дыхание перехватило, до того он был хорош и совсем не соответствовал нашему скромному интерьеру в своём шикарном деловом костюме.
— Без повода, — его губы тронула тень улыбки. — Чтобы дарить любимой женщине цветы, повод не нужен.
А спустя пару недель букет из ста белых роз доставили прямиком к порогу моей съёмной квартиры.
Я над этим букетом море слёз пролила, но для проформы вознегодовала, мол, у меня и ваз-то столько не сыщется, чтобы все розы сберечь.
Спустя час в мою крохотную квартирку доставили дюжину молочно-белых дизайнерских ваз.
Воспоминания жгли калёным железом.
Но ладно бы только воспоминания. Все настоящие испытания оказались впереди, когда мы наконец добрались до нашего загородного дома.
Выбравшись из авто, я побрела к крыльцу, отказавшись от Сашкиных попыток сопроводить меня чуть ли не до самой спальни.
Мне нужно побыть одной. Собрать вещи. Решить, куда я съеду отсюда хотя бы на время.
Находиться под одной крышей с ним я попросту не смогу.
Я бросила взгляд на лежавшую у кровати дорожную сумку.
В роскошный дом Германа Ахматова я вошла, что называется, голой и босой. Такой отсюда и уйду. Мне ничего от него больше не нужно. Мне никогда ничего и не было от него нужно, кроме него самого.
Но стоило мне выйти из ванной, где я вместе со слезами смыла с лица остатки косметики, как дверная ручка лихорадочно дёрнулась и послышался глухой голос мужа:
— Лиля, открой. Сейчас же. Иначе я её вышибу.
Глава 4
— Ты меня слышишь?
Я конвульсивно сглотнула, но сухое горло обожгло воздухом.
Выбора он мне не оставлял. Герман был человеком бескомпромиссным и пустым переговорам предпочитал действия.
Перебросив намокшие волосы через плечо, я бросила полотенце на кровать и отомкнула замок.
Нет, просто сейчас мне хотелось быть от него как можно дальше. Слишком больно всё, слишком свежо.
Дверь отворилась. Герман стоял на пороге, в брюках и полурасстёгнутой рубашке. Кажется, так и не потрудился застегнуть её ещё там, в спальне нашей московской квартиры.
