Автор
Лиля Сергеевна сжимает в руке сумочку и чувствует холодящий проливной дождь, когда услышала бритоголового соседа Саши, который неуместно мешает ей. В её взгляде читается обеспокоенность и сочувствие, что заставляет сердце Лиля Сергеевна сжаться в волнении. Атмосфера напряженности накаляется до предела....
— Ты не можешь мне запретить.
Он сжал челюсти, от чего и без того острые скулы стали ещё выразительнее.
— Хочешь проверить?
— Посадишь меня под замок? К батарее пристегнёшь? Зачем это всё? — я наконец решилась упомянуть о пережитом напрямую. — Герман, ты… ты мне изменил! Ты уничтожил любое желание оставаться с тобой под одной крышей! Так зачем продолжать меня мучить? Мне нужно время, чтобы всё переварить и решить, как жить дальше. Почему ты лишаешь меня этого права?
— Так ты о моей измене переживаешь? — усмехнулся муж.
Я вытаращилась на него. Нет, он действительно усмехался. Господи, да кто он такой? Кто угодно, только не мой муж. Этот человек реагировал совершенно не так, как реагировал бы Герман, за которого три года назад я, слепая и совершенно дурная от счастья, выскочила замуж.
Наперекор всему и вся.
— Ты находишь это… забавным? — прохрипела я, пытаясь отыскать на родном когда-то лице хоть капельку раскаяния.
Герман приподнял чёрную бровь и с намеренной медлительностью сложил на груди руки:
— Представь себе.
Глава 5
— Которая… что?.. — я не до конца соображала, что вообще говорю. — Ты… обвиняешь меня в том, что у тебя любовница завелась?
Герман испепелял меня взглядом. Я по глазам его видела, что он очень многое хотел мне сказать, но молчал.
За это я его ненавидела. Сейчас — искренне ненавидела.
Если мой муж выбирал молчать, вывести его на разговор всегда было сложно.
Так было и с его ревностью. Которую он поначалу просто не признавал.
Но я знала, на что шла. Я согласилась быть терпеливой, потому что знала: он очень обжёгся в прошлом. Ему было сложно учиться заново доверять людям. Даже мне. Должно быть, особенно мне.
— Ты видишь последствия, — он буквально заставил себя говорить.
— Последствия… — я обвела взглядом комнату, будто это помогло бы мне сообразить, о чём он вообще говорит. — Герман, я ничего не понимаю. Какие ещё, господи-боже, последствия?
— Последствия твоего упрямства. И твоей бесконечной приверженности… работе.
От последнего слова разило таким сарказмом, что не заметить этого было бы невозможно.
