Автор
Лиля Сергеевна сжимает в руке сумочку и чувствует холодящий проливной дождь, когда услышала бритоголового соседа Саши, который неуместно мешает ей. В её взгляде читается обеспокоенность и сочувствие, что заставляет сердце Лиля Сергеевна сжаться в волнении. Атмосфера напряженности накаляется до предела....
Бледность, тусклый взгляд, тени под глазами от недосыпа. Вот уж где красотка, ничего не скажешь…
— Не критично, — я сунула телефон в сумку и поправила лацканы пиджака. — Это всё поправимо. Мне только нужно узнать, поправимо ли всё в случае с Алексеевым.
— Ну, бог в помощь, — Света отправилась в подсобку вместе с обедом. — Но я не шучу. Жду час и вызываю подмогу.
Вот так полетели к чертям все мои намерения забыть о вчерашнем, начать поиски съёмкой квартиры и планирование своего ближайшего будущего.
Всё собою затмила тревожная информация от Милованова.
Из-за перманентного стресса работавшее на всю катушку воображение рисовало инфернальные картины.
В итоге наименьшим злом мне уже начинало казаться банальное избиение."
"И я знала, если это случится, Герман ни за что не будет скрывать того, что натворил. Не будет замалчивать, не будет отнекиваться и прятаться от ответственности. Он примет последствия с гордо поднятой головой. Потом ещё заявит, что Алексеев недостаточно получил. Что стоило лучше стараться.
В вопросах утверждения власти Ахматов предпочитал открытость, и все его намерения, все его действия отличала прозрачность. Да, это я. Я это сделал. Потому что это моё право — право сильного. Я отстаиваю, я защищаю, я беру своё.
А меня он по-прежнему считал своей.
Вчерашний случай на кухне это доказывал.
При том что поцелуй в своём кабинете сам же окрестил ошибкой, которая не повторится.
Какие ещё тут могли быть выводы кроме тех, что напрашивались? Холодным разумом там и не пахло.
А это опасно. В первую очередь для тех окружающих, кого Ахматов мог причислить к виновным в своём состоянии.
«Ты слишком строга, — возразил моим мыслям невидимый некто. — Он никогда не позволял себе ничего, за что его можно было бы считать откровенно жестоким. Он знает, что за подобное ты его никогда не простишь».
Я усмехнулась этому неожиданному возражению, поймав в зеркале заднего вида любопытствующий взгляд таксиста.
Думаю, сейчас мы с Германом слишком далеки от той точки в наших с ним отношениях, когда его действительно тревожила перспектива быть мною непрощённым.
Проблем с пропуском на главном ресепшене не возникло. Я пересекла громадный холл офисного здания, поднялась на тринадцатый этаж, свернула налево, ко входу во владения генерального, но дверь оказалась закрытой.
Я нахмурилась, взглянула на часы.
Время обеда давно миновало.
Хотя большим начальникам закон обычно не писан.
