Автор
Лиля Сергеевна сжимает в руке сумочку и чувствует холодящий проливной дождь, когда услышала бритоголового соседа Саши, который неуместно мешает ей. В её взгляде читается обеспокоенность и сочувствие, что заставляет сердце Лиля Сергеевна сжаться в волнении. Атмосфера напряженности накаляется до предела....
Но ведь и секретарша отсутствовала — двери в приёмную оказались закрыты.
И я уже развернулась, чтобы отправится на поиски хоть кого-нибудь, кто пролил бы свет на ситуацию, когда завидела в коридоре ещё одного посетителя — ко мне приближалась рыжеволосая дрянь.
Марина Игнатьева.
Глава 38
Избежать нежелательной встречи было попросту невозможно. Завидев меня, она ни на мгновение не замялась, не замедлила шаг. Даже, кажется, сильно не удивилась.
Наши взгляды встретились, и на алых губах заиграла плотоядная усмешка.
Будто ничего и не произошло.
Мне почти до отчаяния захотелось, чтобы в коридоре появился ещё кто-нибудь. Чтобы наш неминуемый диалог прервали, чтобы ему помешали.
Но чуда не произошло. Пора бы вообще прекращать на чудо надеяться. Слишком ненадёжное это занятие — уповать на вмешательство высших сил, когда ощущение такое, будто эти самые силы и толкают всю твою жизнь к неминуемому краху…
— Лиля? — Игнатьева бросила взгляд на двери приёмной.
В последней фразе было столько нескрываемой насмешки, что у меня на мгновение от такой наглости даже язык отнялся.
— В приёмной никого нет, — ледяным оном отозвалась я, и не подумав здороваться.
— Хм, — рыжая стерва покрутила в руках пачку папок, которые явно планировала передать в приёмную Герману.
Или, может быть, папки были только предлогом. Может, они договорились встретиться в его кабинете после обеда, чтобы…
— И как давно ты здесь стоишь?
— Для тебя подобное в порядке вещей? — меня совершено не интересовали ни долгие вступления, ни пустопорожние беседы.
На мой вопрос Игнатьева недоумённо моргнула, приподняла идеально подведённую бровь:
— О чём ты? Приносить документацию начальству?
— Спать с начальством, — подкорректировала я.
Светлый взгляд сделался откровенно хищным. Стоило отдать ей должное — Игнатьева была настолько высокого о себе мнения, что не обременяла себя ложью в общении с теми, кого считала во всех отношениях ниже себя.
— О, ты об этом… Знаешь, нет. Нет, не в порядке вещей. Обычно я не смешиваю личную жизнь и работу.
Мои ногти впились в ладони, но я заставила себя продолжать. Мне нужна информация. Нужно знать, что скажет она, раз уж Герман принялся убеждать меня в своей невиновности.
— Обычно, — эхом отозвалась я.
