На кровати после долгих родов, глаза геройницы сияют как звезды. Однако это мирное состояние недолго: тревожные взгляды окружающих и предупреждения врача только усугубляют ее беспокойство. Только спустя долгое время она может проконцеровать, что все обошлось благополучно, но эта ночь оставит неизгладимый след в душе герояницы....
— И что ты собираешься делать?
— Вернуть мою дочь, вернуть мое имя и заставить Ивара пожалеть о том, что он сделал.
Проходит долгая минута, в которую Клод раздумывает.
Он поворачивается в сторону большого замка инквизиции, вздыхает и говорит:
— Я знаю, что пожалею об этом. Но похоже, я иду с вами.
— Не пожалеешь, — говорит КЛем, — обещаю тебе!
48
В рассветном сумраке я вижу знакомую полоску леса, который за прошедшие с моего детства годы отвоевал для себя изрядную часть долины.
Старый дом моей матери все так же, словно часовой, стоит на своем месте и словно смотрит в тускло поблескивающую гладь безмятежного озера.
От этого вида мое сердце сжимается наполняясь тоской и сожалением Кажется, стоит зажмуриться и снова открыть глаза, как в окне затеплится огонек, означающий, что мама проснулась и готовится встретить длинный летний день.
Ничего как будто не изменилось за прошедшие годы. Только тишина выдает в этом месте отсутствие былой наполненности жизнью.
Сейчас должна скрипнуть дверь.
Где-то там, внутри, я сплю в своей комнате и вижу сон. Наверняка какой-то хороший сон. О будущем, светлом и ярком будущем, которое обязательно ждет меня.
— Здесь, — говорю я, и чувствую, что голос мой звучит неестественно. — Это дом моей матери.
Экипаж останавливается и Клод помогает нам с Клем выбраться.
— И чего вы тут забыли? — простодушно спрашивает возница — суховатый мужчина лет пятидесяти.
Клод протягивает ему золотую монетку.
— Держи язык за зубами, если что, — говорит он и езжай отсюда. Ты ничего не знаешь, никого не видел. Понял?
— Как же не понять, инквизитор.
— Помни, что власть наша простирается не только на земле, но и на небе и под землей. Так что не обмани меня.
Голос Клода звучит так, что я едва могу его узнать.
— Понимаю, понимаю, — испуганно говорит мужичок.
— Вот и славно. Вот и поезжай.
Я иду вперед, к дому и уже не обращаю внимания на то, как разворачивается экипаж, что привез нас сюда, не обращаю внимания на Клем, которая идет рядом.
Чувствую, как подол мантии пропитывается влагой росы, напитываясь ею, словно черный цветок, так что идти становится тяжелее.
— Миленький домик, — говорит Клем, когда мы подходим к дому.
Вблизи он уже не кажется живым.
