На кровати после долгих родов, глаза геройницы сияют как звезды. Однако это мирное состояние недолго: тревожные взгляды окружающих и предупреждения врача только усугубляют ее беспокойство. Только спустя долгое время она может проконцеровать, что все обошлось благополучно, но эта ночь оставит неизгладимый след в душе герояницы....
Вместо того, чтобы развернуться и бежать, я, повинуясь какому-то странному наитию, шагаю вперед, не прерывая зрительного контакта со зверем. Шерсть на его загривке вздымается и он делает резкий выпад, одновременно клацая страшными острыми зубами. Но я, несмотря на то, что сердце мое уходит в пятки, не шелохнусь, а после, осыпая себя саму проклятьсями за самоубийственную отвагу, делаю еще один шаг навстречу.
— Элис, ты чего? Беги! — кричит Клементина издали, но я не обращаю внимания. Какая-то новая сила словно тянет меня вперед, вопреки моему страху.
Сухие еловые иглы шуршат под моими босыми ногами и я делаю еще шаг. А в следующее мгновение с ужасом осознаю, что вытягиваю руку, чтобы коснуться страшного зверя пальцами. Одна моя часть кричит от ужаса и требует, чтобы я бежала без оглядки, но другая, куда более мудрая и спокойная, требует, чтобы я коснулась его.
— Ты голоден, — слышу я собственный голос, сама удивляясь тому, как спокойно он звучит, словно говорю не я, — страшно голоден и измотан.
Я кладу руку на темную густую шерсть волка, чувствуя под пальцами торчащие кости хребта и ребер.
К моему удивлению, волк не скалится больше и не рычит, вместо этого он опускает морду и начинает терется об мою ногу.
— Бедный, ты совсем исхудал, — говорю я и садясь на корточки глажу его по загривку. Красивое гордое животное поднимает голову и снова глядит мне в глаза. Теперь в его взгляде нет вызова, только покорность и как будто понимание.
— Мне нечего тебе дать, кроме своей жизни, — говорю я, — такой же, как я, голодный, одинокий и брошеный.
— Они изгнали тебя и не разрешили возвращаться в стаю.
Он моргает, глядя на меня и облизывает мою руку шершавым розовым языком.
— Жаль я ничем не могу помочь тебе сейчас, — говорю я с горечью. — Я сама не в лучшем положении. Не советую тебе подходить ближе к дороге, там люди с арбалетами, они стреляют металлическими болтами, если ты попадешься им на глаза, они убьют тебя ради забавы.
Глажу волка по спине и говорю ему еще какие-то слова, и чувствую, что он как будто понимает, если не саму человеческую речь, то ее смысл.
— Так у тебя дар зверолова, — слышу я ошарашенный голос Клементины из за спины.
Волк тут же ощетинивается и начинает рычать.
— Тихо, тихо, она друг, — говорю я ему, — она не обидит.
