На кровати после долгих родов, глаза геройницы сияют как звезды. Однако это мирное состояние недолго: тревожные взгляды окружающих и предупреждения врача только усугубляют ее беспокойство. Только спустя долгое время она может проконцеровать, что все обошлось благополучно, но эта ночь оставит неизгладимый след в душе герояницы....
Разлепляет потрескавшиеся губы и хриплым больным голосом произносит:
— Конечно виновата, Элис, кто же еще? А еще, ты виновата, что мать родила меня на этот проклятый свет.
Она пытается улыбнуться и кашляет.
— Ты можешь идти? — спрашиваю я, едва не плача глядя на нее.
— Не знаю… ощущение такое, что по мне проехалась повозка, а потом затоптали лошади. Ух и тяжелая рука у этой суки.
— Она за все заплатит, я клянусь тебе, — говорю я, помогая Клементине подняться и сесть.
— Надо было нам уходить в лес, — говорит она.
— Мы сбежим, — говорю я, — пока я не знаю, как но сбежим отсюда, нужно добраться до моего старого дома, там кое что есть, кое что очень важное. Ты ведь поможешь мне?
— Прости подруга, сейчас я могу только стонать и жаловаться на жизнь, — говорит Клементина, опуская ноги с повозки и с моей помощью осторожно ступая на землю.
— Потом, — говорю я, — когда тебе станет лучше. Там, наследство моей матери, я должна найти его.
— Наследство? Звучит очень заманчиво. Но нам нужно дожить хотя бы до момента посвещения.
— Что за ритуал? А что бывает с теми, кто не проходит?
Клем ничего не отвечает, и лишь сосредоточенно хромает в сторону здания обители, поддерживаемая мной.
Делая два шага, она останавливается, и переводит дух, морщась от боли. Потом делает еще два шага и снова останавливается, опираясь на меня.
— Увидим, — говорит она наконец. — Скоро мы все увидим.
13
Когда мы спустя, наверное, не меньше часа, наконец, достигаем шаткого моста, ведущего в крепость, Клем едва переставляет ноги.
"Молчаливые сестры, стоящие по сторонам от моста, вроде бы встречая нас, глядят пустыми, ничего не выражающими глазами. Губы плотно сомкнуты, из ноздрей вырывается пар — и только в эту минуту я понимаю, как стало холодно. От безумного напряжения я даже не замечала как землю под босыми ногами сковывают вечерние заморозки.
— Она должна пройти сама, — говорит одна из сестер, кладя мне руку на плечо.
Я смотрю на шаткий веревочный мост и понимаю, что вдвоем мы и правда не сможем пройти. Все внутри меня обрывается.
— Пожалуйста, — говорю я, без сил падая на землю в изнеможении, — помогите мне.
— Помогут только слезы, — шелестит голос одной из сестер. Ветер тут же подхватывает этот звук, словно выдирая силой его из безразличного рта. — Море ценит только их.
