На кровати после долгих родов, глаза геройницы сияют как звезды. Однако это мирное состояние недолго: тревожные взгляды окружающих и предупреждения врача только усугубляют ее беспокойство. Только спустя долгое время она может проконцеровать, что все обошлось благополучно, но эта ночь оставит неизгладимый след в душе герояницы....
— Заткнись! — рычу я на Даррена, чувствуя, что еще одно мгновение, и я сломаю кровоеду шею.
— Что если это кто-то другой? — упрямо говорит Даррен, сделав шаг назад.
Я смотрю в его глаза и читаю в них то, о чем думаю сам, но не признаюсь себе. Он не скажет это вслух.
Одно движение, и кровоед умрет. А другого я искать не стану. Одно движение и я забуду о том, что он сказал. Одно движение и я похороню все свои сомнения. Если не Ридли, так кто угодно другой. Мало ли с кем она могла спутаться?
Ты будешь думать о чем угодно.
Нет… Я не слышал. Он солгал…
Кровоеды не лгут…
Мысли мечутся в моей голове, словно рой разъяренных ос, жалящих меня тысячами острых жал.
Руки мои дрожат.
Я никогда не узнаю. Лучше я никогда не узнаю.
А что, если это правда?
Нет.
Что, если это ты?
Нет!
18
Элис
— Кто такой этот инквизитор, — спрашиваю Сандру.
Все руки мои исколоты иглами стрельчатой рыбы, которую я вместе с ней разделываю уже пятый час.
Разрезать брюхо, вытащить содержимое, срезать все иглы, отрубить голову, промыть рыбу в чане с морской водой.
— Человек божьего закона. Он следит, чтобы все здесь было по закону.
В голосе Сандры звучит насмешка. Я уже поняла, как распознавать в ее безжизненном голосе эмоции, которые прячутся глубоко внутри.
— А если серьезно?
— Монастырю нужно финансирование из казны. Инквизитор курирует наши расходы, наши доходы.
— Это ведь не все?
— А ты хочешь знать все?
— А ты скажешь? — я задерживаю на ней взгляд, пытаясь прочитать в нем правду, которую мне нужно знать.
Бояться ли мне его, или, возможно, он может стать тем, благодаря кому я выберусь отсюда?
— Не скажу, — говорит Сандра. — Но лучше бы, чтобы ты ему на глаза не попадалась до испытания.
Больше ничего вытянуть из нее не удается, сколько я ни пытаюсь. Она лишь глядит на меня своими грустными серыми глазами и вздыхает."
"Беру тяжелое ведро с начищенной рыбой. Вот вот рука отвалится. Скользкие ступени так и норовят скинуть меня вниз, туда, где кончается лестница, ведущая к самому морю. Нужно поторапливаться, чтобы не дать повода матери Плантине избить меня в очередной раз. А она ищет этот повод, как собака ищет кость.
