На кровати после долгих родов, глаза геройницы сияют как звезды. Однако это мирное состояние недолго: тревожные взгляды окружающих и предупреждения врача только усугубляют ее беспокойство. Только спустя долгое время она может проконцеровать, что все обошлось благополучно, но эта ночь оставит неизгладимый след в душе герояницы....
Блэйк подводит нас к нему и осторожно трогает за плечо.
Древний сутулый старик в мантии, расшитой золотом и драгоценными камнями, под весом которой, ему, похоже, тяжело даже дышать. поднимает голову и смотрит на нас подслеповатыми глазами. Постепенно взгляд его проясняется и он каркает скрипучим старческим голосом, звучащим так, словно рвут бумагу.
— А, Блэйк, это ты, проклятый греховодник. Где тебя носило?
— Я был в монастыре, как вы и приказывали, епископ, — говорит блэйк склоняя голову.
— А… Ну да, я приказывал. Конечно приказывал. И как у них прошло в этот раз? Удалось кого-нибудь вытащить?
— Я смог спасти двух, они сейчас со мной.
Старик переводит глаза с Блэйка на нас.
— Новенькие мышки? Да? — старик облизыывает губы серым языком и поднимает голову, чтобы лучше видеть нас.
Я вижу бегающие серые глазки старика, и они кажутся неестественно живыми на его древнем, испещренным глубокими морщинами лице.
— Ну-ка сними с них капюшоны. Мои старые глаза видят все хуже.
Блэйк сдергивает с нас капюшоны, отчего Клем раздраженно дергается, но остается стоять на месте, помня слова Блэйка.
Старик пристально смотрит сперва на Клем, потом на меня, словно пытаясь впитать то, что видит. От этого взгляда у меня возникает такое ощущение, что меня раздевают и я чувствую себя головй, мне хочется закрыться руками, спрятаться, уйти отсюда, чтобы только он перестал смотреть. По спине пробегают мурашки.
Он указывает ключковатым пальцем с длинным отросшим ногтем на меня.
— Вот эта хорошенькая, сладенькая… Я таких люблю. Ну-ка подойди сюда, девочка, посмотрю получше.
Я смотрю на Блэйка и он едва заметно кивает. Я хочу прочитать в его глазах, что все будет хорошо, но они ничего не выражают, его лицо теперь словно каменное, и никаких эмоций на нем распознать нельзя.
Делаю три шага вперед, приближаясь к старику.
— Меня зовут епископ Финч, — говорит он, хватая мою руку и разглядывая пальцы.
— А как зовут тебя? Они же не успели отнять твое имя, не так ли? Не успели утопить тебя и скормить твой разум моллюску?
— Она выплыла, — вмешивается Блэйк, — я дал ей драконово золото.
— Хорошо… Хорошо… Не зря потратился, Блэйк. У нее такие руки, словно она не из простых. Мягкая нежная кожа. Как тебя зовут, дитя?
— Элис, — говорю я, и чувствую, что мой голос звучит неестественно, сухо и безжизненно.
