Венецианская эпоха революционизирует военную тактику и политическую манеру, а история Александра Македонского раскрывается как призма света в дымке тьмы этого века. Измены, любовные страсти и завоевания на Имперском Поднебесном соприкосаются в этой исторической опере....
Он присел и пальцем нарисовал на пыльном полу:
— Я никак не мог определить, что это такое. Буквы? Будто бы две В соединены с А. Теперь я точно знаю, что это такое. — Он указал на каменную стену примерно в шести футах ниже поверхности воды коричневого бассейна. — Видишь то отверстие? Его форма не кажется тебе знакомой?
Кассиопея принялась рассматривать то, на что указывал Малоун. По форме отверстие напоминало букву А, соединенную с двумя буквами В.
— Да, похоже.
— «Когда достигнешь чердака, загляни в темно-желтый глаз и осмелься найти отдаленное пристанище».
— Нет, мистер Малоун, мы не знаем. Просветите нас, пожалуйста.
Он повернулся. В проходе, в метре от входа в пещеру, стояла Ирина Зовастина.
Стефани прильнула к двери и ловила доносящиеся из-за нее звуки. Оттуда слышалось гудение электрического мотора. Оно то замолкало, то начиналось вновь. Раздался негромкий удар в дверь. Затем — тишина, а потом — снова гудение.
— Это роботы, — пояснил Торвальдсен. — Они разбрызгивают горючую смесь, прежде чем взорваться и уничтожить тут все.
Стефани обратила внимание на запах — сладковатый и тошнотворный. У пола он ощущался особенно сильно.
— «Греческий огонь»? — спросила она.
Торвальдсен кивнул, а затем сказал Эли:
— Твоя находка.
— Эта сумасшедшая стерва собирается поджарить нас всех, — простонал Линдси. — Мы здесь как в мышеловке.
— Сообщите нам что-нибудь, чего мы не знаем, — пробормотала Стефани.
— Она уже убила кого-нибудь с его помощью? — осведомился Эли.
— Насколько мне известно, нет, — ответил Торвальдсен. — Нам уготована честь стать первыми. Впрочем, Кассиопея определенно использовала его в Венеции. — Старик поколебался. — Она убила троих.
Эли, казалось, был потрясен.
— Зачем?
— Чтобы отомстить за тебя.
Дружелюбное лицо молодого человека превратилось в маску болезненного недоумения.
— Она страдала, была зла. Когда она узнала, что за всем этим стоит Зовастина, ее уже было не остановить.
Стефани обследовала дверь. Стальные петли вверху и внизу, толстые шурупы, ввинченные по самые шляпки, а отвертки под рукой нет.
— Этот чудовищный замок принадлежит Винченти? — спросила она Линдси.
— Принадлежал. Зовастина его застрелила.
— Она определенно собирает всю власть в своих руках, — заметил Торвальдсен.
— Она дура, — сказал Линдси. — Здесь происходило столько всего! На нас мог обрушиться золотой дождь. Он мне это обещал.
— Винченти? — уточнила Стефани.
Линдси кивнул.
