– Но знаешь, никогда, никогда, ни единого раза ты не писала мне, не говорила, что волнуешься за меня. Что переживаешь. Что боишься за мою жизнь. Что там?! Ты не психовала даже, когда меня забирали на войну. Ты гордо кивала и просила меня облечь себя подвигами воинскими, чтобы быть достойным сыном моего отца. Мне… было немного колко внутри. Но я утешал себя тем, что все жены моих друзей чувствуют и говорят так же! Но сейчас… ты сказала совсем иное!
Мои губы сложились в мягкую, испуганную, дрожащую улыбку.
– Да мне плевать на то, что подумает твой отец или мой! – выдохнула я горячо, обвивая шею Александра руками, чувствуя, как под ребрами жжет все так же горячо ревность и боль… к той, кого больше нет, но чье место я заняла. – Будь ты хоть дезертиром, я бы все равно тебя лю…
Я вовремя оборвала себя. Что за неуместные признания?! Что за бред рвался с моих губ? Я должна ненавидеть этого мужчину, а не льнуть к нему, как ополоумевшая кошка! Я не должна влюбляться в изменника, не должна ревновать его к прошлому. К его бывшей жене. Не должна, вообще, ревновать его ко всяким там хозяйкам ателье! Но… я ревновала.
Я с ума сходила от мысли, что могу потерять Александра. И понятия не имела, как мне теперь его отталкивать от себя? Не возвращаться же покорной женушкой под крылышко мужа? Чтобы он помыкал мной, догадавшись, что я плыву от него? Нет, еще чего… я интересна ему, лишь когда я добыча, которую он догоняет, завоевывает. Не больше. Сломленная жертва любви я стану ему не интересна и скучна. И он переключится на других… пташек. Которых нужно завоевывать.
Я скрипнула зубами, когда моя голова так некстати подбросила воспоминания. Я вспомнила старый сундук, окованный металлом, стоящий на чердаке моего… нашего… в общем, дома Александра! Вспомнила теплые золотые пылинки, кружащиеся в воздухе. И пожелтевшие страницы писем с убористым разборчивым подчерком. О, у Александра красивый подчерк, нечего сказать! И вспомнила слова… как ударом под дых, сразившие меня: «В день нашей свадьбы, во всем белом, ты кружилась под разноцветными витражами собора, отбрасывавшими радугу на твое платье, будто святая, будто спустившаяся с небес, моя неземная Клэр…»
Мне захотелось вцепиться в лицо Александру, так нелогично, хоть и прошло столько времени после того письма. И зашипеть: «Это я неземная Клэр, я, а не она! Я спустилась с небес, я, а не она! Это мне… ты должен был писать эти слова!»
Внутри будто сжался клубок змей так сильно, что я охнула.
