В глухой галереи, на фоне заспящей свитки и живописных шедевров, мужчина жестко кричит об измене. Лина чувствует удар в животе, но досада берет верх над болью, когда она осознает неправоту этих слов. Отчаянье и решимость окутывают ее, готовясь начать новую жизнь с чистого листа....
Он держит Делирию, пытается прижать к полу, но она кусается и царапается, оставляя на его теле глубокие раны.
Внезапно ей удается вывернуться, и она бросается ко мне. Раньше, чем женщина успевает до меня добраться, между нами вырастает Рэгвальд, поэтому удар ее когтистой лапой приходится на плечо мужа, а не по мне.
— Пр-р-рочь! — рычит Делирия. — Она лишняя. Без нее мы были бы счастливы с тобой.
Рэгвальд отбивает очередной удар сошедшей с ума полудраконицы и усмехается.
— Уверена? — он наступает на нее. — Что подмешивали Айлин и кто, я уже выяснил.
Делирия разражается отвратительным смехом, больше сейчас похожим на гогот чаек над добычей.
— Интересно? А я расскажу. Дракона глушили тем же цветком. А дальше нужно было всего лишь поменять силы амулетов: мою отдать Айлин, а ее, такую сладкую и желанную для тебя, передать мне, — она снова пытается атаковать, но снова Рэгвальд блокирует ее выпад.
Я вижу, как на кончиках его пальцев зарождается золотистое плетение — драконья ловушка.
— Это невозможно, ты же знаешь, — отвечает мой муж. — Сила неразделима с душой.
Она оскаливает свои острые, ставшие конусообразными зубы.
— Нашла умельца. Цена высока, но она того стоит. А ты, ослепленный и без взаимопонимания с драконом, не замечал, как угасает твоя жена. Оставалось совсем чуть-чуть, но эта дура вмешалась в идеальный момент! Но… Теперь уже дороги назад у нее не будет.
От ее слов кровь стынет в жилах.
Рэгвальд выпускает плетение, но за секунду до того, как оно касается тела Делирии, она успевает дотронуться до меня чем-то, от чего волосы на затылке встают дыбом, а я проваливаюсь в темноту."
"Темнота обволакивает все мое тело, мне трудно держать глаза открытыми и даже дышать. Сердце разъедает страх, понимание чего-то неизбежного и непоправимого. Пахнет чем-то протухшим и полуразложившимся настолько сильно, что к горлу подкатывает тошнота.
Я с трудом сглатываю, понимая, что во рту совершенно сухо, даже язык прилип к небу. Низ живота тянет так, что хочется поджать колени и свернуться клубочком. Нет! Мой малыш!
В вязкой тишине раздаются трескучими раскатами грома слова:
— Ты моя. И твой ребенок теперь тоже принадлежит мне! И можешь не надеяться — тут муж не найдет тебя.
Глава 50
В западне
Кровь стынет в жилах, пытаюсь повернуть голову, чтобы понять, откуда идет голос, но, кажется, будто отовсюду.
