В глухой галереи, на фоне заспящей свитки и живописных шедевров, мужчина жестко кричит об измене. Лина чувствует удар в животе, но досада берет верх над болью, когда она осознает неправоту этих слов. Отчаянье и решимость окутывают ее, готовясь начать новую жизнь с чистого листа....
Они могут трансформироваться и не беспокоиться об одежде.
Мысль о драконах, конечно, же приводит к воспоминанию о Рэгвальде и его обсидиановом драконе. О том, сколько счастливых мгновений мы провели вместе, а теперь я вынуждена от него бежать. На глаза наворачиваются слезы.
После моего внезапного решения идти в Керниолию на сборы мы потратили минимум времени, ведь у меня практически не было вещей. Самое главное, с чем я так и не захотела расстаться, — кулон с голубым опалом — я надела на себя. Я не могла себе позволить потерять то, что связывает меня с мужем.
Сменное платье, белье и деньги, которые мне оставил Николас, я сложила в небольшую заплечную холщовую сумку. Еду и воду в дорогу положили во вторую сумку, которую понес Керни.
Николас так и не прилетел, что меня немного начинало беспокоить. Но для него никогда не было таких проблем, которые он не мог бы решить, поэтому мое беспокойство было скорее связано с тем, что я уже начинала скучать.
Я оставила ему записку о том, куда пошла, но спрятала, как мы это делали в детстве, под пятой половицей от двери, чтобы никто посторонний не мог ее найти.
Дорога оказалась легкой и нескучной вместе с песцом. Настолько, что я даже не заметила, как пробежал день. Мы остановились лишь на опушке леса уже на закате, чтобы передохнуть, потому что Керни сказал, что окраинные степи лучше преодолеть ночью, пока солнца нет и духи спят.
Так мы и оказались в бескрайнем поле под звездным небом.
Песец утыкается мне в руку мокрым носом и кладет одежду Керни на землю. Я аккуратно собираю ее и убираю в свой мешок, а сумку с остатками еды аккуратно вешаю на спину песцу.
— Ну что, веди меня, — улыбаюсь я и треплю его за загривок.
Он тихо фыркает и неспешно начинает семенить вперед.
Чем дальше мы идем, тем мне становится тяжелее. При очередном шаге ноги подгибаются, и я падаю на землю. Песец тут же начинает мордой помогать мне подняться.
«Вставай же, тебе тут нельзя оставаться.
Это оказывается такой неожиданностью, что я замираю. Надо же, а до этого я его не слышала? Или… он просто не общался со мной?
— Я стараюсь, Керни, — отвечаю я, поднимаясь. — сейчас.
«Ты меня слышишь?» — теперь пришла очередь удивляться песцу.
— Таков мой дар, — пожимаю плечами, делаю глоток воды. — Ну же, идем.
«Так вот, оказывается, как ты меня нашла, — делает вывод песец.
