В глухой галереи, на фоне заспящей свитки и живописных шедевров, мужчина жестко кричит об измене. Лина чувствует удар в животе, но досада берет верх над болью, когда она осознает неправоту этих слов. Отчаянье и решимость окутывают ее, готовясь начать новую жизнь с чистого листа....
В лекарском крыле при виде нас молодые девушки-помощницы лекарей испуганно расступаются с тихими шепотками. Наверное, это действительно неповторимое зрелище — король оборотней, глава клана драконов и так почитаемая ими Говорящая в одном месте, в одно время. Но для меня сейчас это не играет никакой роли. Статусы и положения после того, как я скрыла свою истинную личность, оказались стерты, неважны.
— Он перекинулся, Ваше Величество, — к нам спешит раскрасневшийся взволнованный лекарь, невысокий сухопарый мужчина лет сорока с глубокими залысинами.
Керни кивает и шагает в палату. Мы с Рэгвальдом входим следом. Сидящий, одетый в белоснежную пижаму мужчина испуганно вздрагивает и отползает к изголовью, подтягивая к себе колени. Его затравленный взгляд мечется между мужчинами, а потом падает на меня, глаза округляются, и он кидается вперед.
Керни и Рэгвальд моментально реагируют, прижимая его к полу. Он вырывается, царапает ногтями пол, пытается огрызаться.
— Отпустите его, — тихо прошу я и робко делаю шаг к нему.
Оборотень, что совсем недавно был Диким, успокаивается, тоскливо поднимая глаза. Сердце жалостливо сжимается при взгляде на него, и я не могу ничего с собой поделать, присаживаюсь рядом.
— Говорящая… Я скажу все только тебе, — хрипит он.
Тяну руку вперед и глажу его по волосам. Керни с Рэгвальдом отступают, но дракон все же выпускает слабое плетение, которое сковывает движения оборотня.
— Я тут, — снова провожу по спутанным черным кудрям оборотня я. — Я тебя слушаю.
Он чуть дергается, но потом расслабляется, понимая, что это максимум, что ему позволят.
— Она пришла ко мне ночью. Наверное, чтобы никто не видел ее. И отдала артефакт. Я такие только в книгах и видел. А у меня… мать больная. Мне не хватает денег, чтобы оплатить лекаря. Я как только понял, сколько за артефакт выручу, сразу согласился.
Он замолкает, потом ловит в свои сухие, шершавые ладони мои пальцы и сквозь пелену слез бормочет:"
"— Я уже не мог нарушить клятву, понимаете? Не мог… А у меня мать… — вскинув голову, мужчина впивается взглядом в мое лицо. — Простите меня, Говорящая… Простите…
Я чуть сжимаю его руку и киваю.
