Она ее так качает, что даже меня укачивает, — фыркнула я и отобрала растение у мужа. Повертела в пальцах. Сочная зелень стебля окрасила кончики пальцев.
— Может быть, стоит ей об этом сказать? — Макар прилег рядом, оперевшись на локоть, и рассматривал меня. Я показала язык и прикрыла глаза.
— Не переживай, твоя мама это сделает лучше меня, — короткий смешок, и пальцы дотрагиваются моих волос. Приятно.
Восемь месяцев жизни Авроры стали самыми волшебными для меня. Мир сонный стал, укутанный в детский смех.
Я наслаждалась им, как крепким терпким чаем со зверобоем, и не понимала, как мало мне для счастья надо. Ребёнок. Который изменил не только меня, но и Макара. Он вдруг стал большим плюшевым медведем и, приезжая с работы, даже руки не мыл, а бежал в детскую или в мастерскую, где Аврора в плетёной корзине лежала и рассматривала сшитые мной игрушки. Макар приезжал и старался как можно скорее обнять дочь и меня поцеловать. Он забирал Аврору, и они долго сидели в кресле-качалке.
Он клал дочку к себе на грудь и гладил по маленькой хрупкой спинке, рассказывая сказки. И я в это время сбегала, чтобы не спугнуть, не разрушить сказку уже его принцессы. И была благодарна, что Макар оказался таким… любящим."
"У нас не было помощников, нянь и советчиков. И я не могу сказать, что мне сложно. Наоборот. Как-то так получилось, что Аврора оказалась очень спокойным ребёнком, она ела, фырчала, пускала пузыри и долга могла залипать на ловцов снов, которые висели над кроваткой, на новую игрушку, на шелестящие листья берёзы.
И я спокойно работа с ней. Перекладывала в плетёную корзину, которую из чисто женского эстетизма приобрела, а потом поняла, что это удобная вещь, когда надо ребёнка мобильно передвигать по дому, поднималась в мастерскую, и пока дочь разглядывала солнечных зайчиков на потолке, работала. Немного, правда. Но зато почти отрисовала несколько коллекций для годовалых девочек. А потом приезжал Макар.
Аврора до криков была рада его видеть. Он сюсюкал с ней, рассказывал что-то, и я могла сбегать. Сюда. А потом возвращалась домой, где Макар носил на руках нашу дочь, и, казалось, нет ничего чудеснее. И муж за ужином делился новостями: привозил их нам с Авророй из города, а мы слушали. А потом собирались в спальне, и Макар, лёжа на животе, наблюдал за дочерью, иногда щекоча ее розовые пяточки, чтобы она просто засмеялась.
