Автор
В Измене — это маленькая смерть — мир перестраивается под ноги главной героини. Её громкие стоны разносятся по квартире, пугая темную ледяную атмосферу и внутренние конфликты. Героиня зажмурилась, чтобы удержаться от страха, но в глубине души она хочет видеть другого человека там, где он не должен быть....
Не знаю, что его там могло не устроить, ведь все они, словно сговорившись, вчера резали меня на куски.
— Зачем вы приехали? — мне не особо интересно, но если не перейти к главному, то препираться на пороге я могу до заката, а мне вещи надо забрать, документы на развод подготовить, Макару нервы потрепать…
Столько дел, столько дел…
Свекровь переминается с ноги на ногу и выдаёт нехотя:
— Мы вчера не особо хорошо поговорили, — она делает такое лицо, словно опять испачкалась в навозе. — Но это всё из-за того, что я многих нюансов вашей жизни не знала…
Это она про что сейчас?
— Мы же с тобой обе понимаем, что Макар на тебе так свихнулся только потому, что девочкой брал…
Я задыхаюсь от праведного гнева.
— Но это ведь только на один раз. Потом-то твоя ценность пропала… И будь ты умнее, ты бы смогла поддерживать его интерес.
Её глаза впиваются в меня и проходятся по собранным в хвостик пшеничным волосам, цепляются за слишком худосочную фигуру и бабушкино платье на ней.
— А ты с каждым годом только дурнеть стала. Не накрасишься, ни волосы не покрасишь, — она словно невзначай задевает свои лохмы под тремя слоями лака, видимо, намекая мне, что вот так должна выглядеть женщина. Но по мне, так выглядит молодящаяся бордель-маман, которая и в своём преклонном возрасте пытается зацепить клиентов если не красотой, то эксцентричностью.
— И фигурку… Мужик ведь не собака, чтобы на кости кидаться.
Ох, это её вечное: «Лучше плавать по волнам, чем биться о скалы».
Я закатила глаза и выдохнула, но этого оказалось недостаточно, чтобы заставить Марию Львовну умолкнуть, и она с жаром продолжила:
— Вот тебе бы губки сделать и брови — татуаж, а то ходишь как моль и ещё обижаешься, что муж изменяет…
— Простите, что не обделалась от счастья, когда узнала, что он заделал ляльку моей подруге, а потом отправил на аборт…
Мария Львовна теряет дар речи, ибо внуки это святое, и одному богу известно, как у меня плешь ещё не сияет от её вечных вздохов на эту тему.
— У Макара должен был быть ребёночек? А из-за тебя он отказался от него…
Ну, здрасьте, приехали.
— Полин, ну вот что ты за человек? — она начинает заикаться и заметно подёргивать руками, словно справляется с желанием вцепиться мне в волосы. — Ни себе, ни людям.
