Автор
В кабинете Руса разлилась напряженная атмосфера после его резкого замечания. Запертая изнутри я, стоя за шторами, чувствовала себя лишней и ненужной. Однако не вытерпев больше жестокости мужа, я все же решила внести свой голос, вызвав мощный эмоциональный взрыв.
Алёна и её семья была достаточно странной в том ключе, что им было по факту наплевать, что происходит в жизни других людей, и Алёна, зная, что я рисковал баблом, я рисковал репутацией, она все равно настаивала на контракте со своим братом, который в итоге объявил себя банкротом, причём так хитро обвинил, что не подкопаться было и все деньги, вложенные в проект и в строительство комплекса просто утекли сквозь пальцы, и, если честно, в браке с бывшей женой у нас реально ничего общего кроме сына не было.
Да, понятно, что сначала это влюблённость, это узнавание друг друга, но, сравнивая брак с Есенией, я понимал, что первый блин всегда комом. Все люди ошибаются. И единственное, что я мог вынести хорошего из своего брака с бывшей женой, это мой сын, которым она, если честно, не прекращала торговать, даже будучи в разводе.
Каждый раз она в особо острые моменты появлялась в нашей жизни и выкручивала ситуацию в свою пользу, а Тимур за невозможностью здраво оценивать поведение матери вёлся на все это и
переживал…
Даже тот факт, что с Духовицким мне удалось договориться на небольшой контракт, не делал меня счастливее, потому что Есения оказалась в том же ресторане, что и я с ним, и я понимал, что она вероятнее всего, следила за мной, но я не мог посадить её под замок.
Я терял терпение, я не понимал, что она носится, как горная коза, и пытается найти доказательства моей измены.
Она их не найдёт.
И когда мы, добравшись домой оказались в той ситуации, что можно было бы поговорить, на сцену вышла бывшая жена.
Есению аж затрясло от этой встречи.
Она вся побледнела, а я чуть ли не волоком и пинками гнал Алёну до своего кабинета, чтобы закрыть дверь и прорычать.
— Мне кажется, я тебе достаточно заплатил.
— Мне кажется, я имею право общаться со своим ребёнком, — упёрто стояла она на своём, причём у неё эти приступы общения с ребёнком происходили в моменты опустошения кошелька.
Я называл её кукушкой, которая бросила своего кукушонка и поехала, полетела дальше перышки чистить.
— Знаешь, до лишения родительских прав осталось не так много, — выдохнул я, сжимая кулаки.
Алёна опёрлась спиной о мой письменный стол и запрокинула голову, хохотнула.
— Рустам, не мели чепухи. Какое лишение родительских прав? Я хорошая мать.
— Если ты такая хорошая мать, то, может быть, скажешь, что твой сын делал на днях вечером вне дома? — Спросил я, подаваясь вперед.
Алёна побледнела, я хмыкнул.
