— Я, вообще-то, на отца похожа, — пробормотала смущенная дочь. — Но Ваша версия мне нравится больше.
Глеб рассмеялся, а затем уточнил, так и не выпустив меня из теплых объятий:
— Сначала чай, потом гуляем или наоборот?
— Чай, — решительно заявила Валерия Романовна, — надо же нам познакомиться поближе. Мама у меня, знаете ли, одна.
И вот мы уже идем к входу.
Пропустив Леру вперед, подняла глаза и, явно выраженно алея щеками, пошептала ему в подбородок:
— Прости.
Глеб мягко рассмеялся, приобняв меня правой рукой за талию, прихватил мою левую, спрятал в своей большой тёплой ладони и начал задумчиво водить носом по запястью:
— Мой друг Кирилл настойчиво хотел пойти со мной, но я подумал, что тебе может быть некомфортно. Вот, послал его, а надо было соглашаться.
Фыркнула Глебу в затянутое джинсовой курткой плечо и спокойно пошла внутрь кафе.
Когда мы расселись за столиком в углу, Глеб уточнил, чего мы желаем, кроме его крови, и удалился к барной стойке.
— Смотри, как она ему улыбается, а он хоть бы хны. Мужик — кремень. Пока очень одобряю, — заявила мне моя группа поддержки, кивая на восторженную и, вероятно, не слишком умненькую юную бариста и равнодушного Глеба.
— Вот ваш чай, девушки, — через пять минут на столик приземлился поднос с чайничком, двумя чашками, стаканом и бутылкой с минералкой.
От заварочника выразительно тянуло валерьянкой.
Мы дружно захихикали, а Лера расщедрилась на комплимент:
— Какой Вы, Глеб, догадливый! Мамочке сейчас это будет очень кстати.
Глеб кивнул, не глядя на Леру:
— Так я и подумал, Ари, девочка моя. Не волнуйся, все хорошо.
Дочь снова хихикнула, я опять покраснела.
Цирк.
Через полчаса плотного допроса от Валерии Романовны и мастерской защиты от Глеба Максимовича, я, употребив в одно лицо чайник чая с валерьянкой, была готова гулять.
В Кремль входили с парадных ворот, довольные.
Лера явно выдохнула и расслабилась. Очень одобрительно кивала Глебу, на его замечания и планы касательно выгуливания меня по историческим местам, а он и рад. Там такой плотный график образовался, что мне уже было любопытно: а писать-то я когда буду? Про продвижение даже речи не шло — не успею.
Сразу за воротами нас ждал Александр — классический историк: тонкий — звонкий, сухощавый, со взлохмаченной шевелюрой и горящими сквозь роговую оправу очков глазами.
После того как он уловил тему Лериной магистерской, мы с Глебом были полностью забыты и заброшены.
Молодые люди шли по заранее обозначенному маршруту и обсуждали настолько специфические термины, что я не лезла.
Даже для компании.
Глеб только улыбался, прижимал меня к себе, целовал в волосы.
И не выпускал из рук.
Совсем.