Автор
Я скакал по длинным коридорам аэропорта, чемодан с грохотом колесами тянулся за мной. Волокла, как всегда, зарычала и орущая в очереди за талонами на питание, я стремительно прорывалась сквозь шумящую толпу китайцев, замешанных плотным клубом посевов. Вдали, голос пилота объявлял о приближении самолета....
— Сейчас позвоню Диане и скажу, что она может уезжать от бабки.
— Мама, Диана взрослый человек. Если ей не нравится жить с Клавдией Антоновной, пусть снимет себе квартиру.
— Пашка, ты чокнулась что ли? — искренне изумилась мама. — Динуля один раз пожила самостоятельно, и сама знаешь, чем это закончилось. И на какие деньги ей квартиру снимать, скажи пожалуйста? В Москве жилье не три копейки стоит. Да и незачем тратиться, когда есть где жить. Раз уж моя мать свою квартиру тебе оставила, обделив и родную дочь и вторую внучку, то будь добра возмещать сестре эту несправедливость.
Ну кто бы сомневался, что разговор вывернет на эту тему. Мама никак не могла пережить, что любимицей у ее матери была я, а не Диана.
Все полтора года, прошедших со смерти бабули, я слышала, что приняв бабушкино наследство, поступила некрасиво. По твердому убеждению мамы, я была обязана отказаться от квартиры в пользу сестры. Потому что она младшая, она беззащитная и ей нужно помогать… Ага, беззащитная…
— В общем, теперь будешь за Дианой присматривать.
— Мама, я уже находила Диане хорошую работу, и не один раз. Но везде нужно было работать, а она не хотела, — ответила я, тоскливо размышляя, почему опять начинаю мямлить, вместо того, чтобы послать ее требования лесом. Всегда так было — мама на меня нападала, обвиняла, а я лишь неловко оправдывалась.
— В общем, Пашка, ты меня поняла, — голос мамы совсем заледенел. — Я сейчас позвоню Диане, чтобы собирала вещи и сегодня же перебиралась к тебе. Отдашь ей большую комнату, ясно?
— Нет… — произнесла я, чувствуя, как у меня задрожали руки, а голос едва не сорвался на жалобный писк. — У меня она жить не будет…
«И видеть ее не желаю.» — добавила про себя, прежде чем выкрикнуть в изумленно замолкшую трубку:
— И если ты снова попросишь меня что-то сделать для нее, то… то напрасно — я больше и пальцем не пошевелю!
Отбросила телефон в сторону, словно он жег мне руку.
Долго стояла под тугими горячими струями, смывая с себя липкий осадок, оставшийся от разговора с мамой. Выпила большую чашку кофе с молоком, вытесняя горечь, скопившуюся на дне желудка.
Неспешно накрасилась. Уложила волосы. Оделась и вышла на улицу.
