Автор
В Аттикусе 2024 — любовь как оружие, способный изменить судьбу. Восемнадцатилетняя Ифа Моллой не боится трудностей и всегда готова помочь своему близкому Джоуи Линчу. Но теперь сама она нуждается в поддержке — как от сложных отношений, так и от внутренних уз.
— Ты же завязал!
— Завязал, — повторил я. — Наркоту больше не употребляю.
— Травка, вообще-то, наркотик, — вытаращил глаза Подж.
Мои, наоборот, превратились в щелочки.
— Ничего подобного.
— А вот и нет.
— А вот и да.
— Марихуана — это наркотическое вещество.
— Марихуана — растение.
— Только выращивать ее в Ирландии запрещено.
— Как и ссать в общественных местах, — парировал я. — Дурацкие законы. Не пойму, в чем предъява?
— Господи, Джоуи... — Подж со стоном провел ладонью по лицу. — Только за тебя порадовался, а ты опять за свое.
— Да ты задрал! Ее назначают от боли в куче стран.
— Вместе с оксикодоном и еще десятком рецептурных препаратов, которые ты ешь горстями с начальной школы. Да, их прописывают при сильных болях, но тебе ли не знать, что происходит, когда они попадают не в те руки.
— Я же сказал, что ничего не употребляю.
— Кроме травки, — возмутился Подж.
— Не строй из себя святошу! — огрызнулся я. — Напомнить, сколько косяков ты выкурил со мной за компанию?
— Одно дело — пыхать время от времени, и другое — развести наивных мажоров на бабки.
— Не смей меня осуждать! — злобно сощурился я. — Две сотни, Подж. Две сотни! Для них это мелочь, а для чуваков вроде меня — целое состояние. — Я раздосадованно всплеснул руками и выпалил: — Ты, конечно, можешь воротить нос, не последний кусок доедаешь, а вот я не могу! Ты хоть представляешь, что значат для меня две сотни?
Для меня. Для матери.
Для братьев и сестры.
Две сотни — и моим братьям не придется давиться холодными бобами и бутербродами с маслом всю неделю, не придется стучать зубами от холода в ожидании моей или маминой зарплаты.
Выбор очевиден.
— А как же Ифа? — Подж ударил по самому больному. По сердцу. — Сомневаюсь, что она обрадуется, если узнает...
— Не смей ее приплетать, — пригрозил я, не дав ему договорить. — Слышишь меня? Не смей. — Я выставил ладонь и отступил на шаг, проклиная себя за длинный язык. Похоже, никому нельзя доверять. — Ты знаешь, почему я не могу отказаться, прекрасно, блин, знаешь, поэтому прекращай сыпать мне соль на рану.
Подж виновато глянул на меня и покачал головой:
— Если тебе нужны деньги для родных, могу одолжить...
— Обойдусь без твоих подачек, — перебил я, чувствуя себя как никогда уязвимым. — Сам справлюсь.
Смерив меня долгим взглядом, Подж наконец отступил.
— Ладно. — Он развел руками в знак капитуляции. — Больше слова не скажу, но твою затею категорически не одобряю.
