Но если мы избежим дорогостоящей войны, и он останется у власти, он сможет собрать свои силы для будущих боевых действий против нас, если он выберет этот путь.
- Или если Нерон решит вести войну… Интересная загадка, не правда ли? -Аполлоний подошел ближе. - Что бы ты сделал, если бы был на месте Корбулона, трибун?"
"Катон попытался обдумать это, взвесив все, что он знал о состоянии армии полководца и местности, на которой она должна была сражаться, если собиралась вторгнуться на парфянскую территорию.
- На его месте я бы больше, чем когда-либо, хотел бы заключить мирный договор с Вологезом.
- Почему?
- Наша армия не будет в состоянии сражаться еще большую часть года. Если мы будем вынуждены сражаться сейчас, все может пойти по другому пути. Лучше сосредоточиться на удержании границы до тех пор, пока мы не будем готовы нанести удар, и не позволим себе быть втянутыми во вторжение, пока мы не подготовимся. Еще лучше, если мы сможем заключить договор, который положит конец набегам Хаграра.
А без внешнего врага, занимающего их мысли, парфяне вполне могут повернуться друг к другу. А пока у Вологеза есть повод для беспокойства о войне против гирканцев. И все это прекрасно отвечает интересам Рима.
Последовала пауза, прежде чем Аполлоний заговорил. - Хорошо. Ты точно уловил нюансы ситуации. Тогда наступит мир. Конечно, все это зависит от войны с гирканцами. Если она закончится слишком быстро, Вологез сможет обратить всю свою мощь против нас, прежде чем мы будем готовы к бою.
Мы очень надеемся, что гирканцы смогут продержаться как можно дольше, с любой помощью, которую мы можем им оказать.
Катон стиснул зубы, предположив, что Аполлоний все это уже хорошо продумал до него. - Уже поздно, и я устал, Аполлоний. Мне нужно поспать. Осмелюсь сказать, что тебе тоже.
- Как оказалось, я мало сплю.
- Тогда у тебя есть преимущество передо мной. Желаю тебе спокойной ночи. - Катон лег на бок лицом к открытой стороне стойла.
Он наблюдал, как призрачная фигура Аполлония на мгновение осталась неподвижной, а затем двинулась в сторону своего гамака. Катон еще некоторое время держал глаза открытыми и напрягал слух, но больше не было слышно ни звука движения, кроме храпа спящих людей и шуршания крыс наверху. Наконец он позволил глазам закрыться. «Было неудобно находиться в присутствии человека, который был на шаг впереди него», - размышлял он.
