Автор
Измена гордым никто не прощает: в шумном офисе обсуждают рекламный слоган для ламината. Воздух дымящегося кофе и сигар добавляет непростого настроения и напряжения, когда главный тревожный сигнал залетел Французу в карман рубахи от заказчика, не предвещая ничего хорошего....
А потом, когда ты выбрала Трофимова, я завидовал до боли, до помутнения рассудка. Я ненавидел его, и тебя... И любил, и обожал, и ненавидел. Это такой бешеный коктейль из чувств, что не знаю, как с ума не сошел... Ну, в каком-то смысле, похоже, все-таки сошел... А дальше, Дани, помутнение какое-то нашло. Пришел к вам. Снял на телефон в том же ракурсе кухонный стол, там как раз лампа желтая на столе была. Вырезал кусочек, вставил в первое видео. В папочку сложил, подстроил так, чтобы ты посмотрела. Я на этих камерах помешался просто.
Вижу, как Дани меняется в лице, как сводятся к переносице ее брови, как зло сверкают глаза. Не знала о камерах.
- Ты еще про камасутру свою расскажи ей! - вставляю свои пять копеек.
- Да. Рисовал тебя обнаженной. Любовался тобой. Жил тобой. Ты казалась мне совершенством, самым прекрасным, что когда-либо создавала природа, что когда-либо существовало в мире. А еще сообщения писал с номера Гордея тебе.
- И рисовал, как занимается сексом с тобой.
- О, Боже! Но этого же не было! - испуганно смотрит на меня, словно боится, что я сейчас вдруг поверю в какую-то ее вину!
Сжимаю ладошку у себя в руках. Ну, дурочка моя, ну, чего ты? Я знаю! Я верю! Ничего не было. И быть не могло! Потому что ты - только моя, всегда моя...
- Ну, что еще сказать? У тебя, Гордей, прощения просить нет смысла - я бы сам такое не простил никогда.
- Мир, - она внезапно подрывается с кресла, но остается стоять на месте. - А ты... Ты куда теперь?
- В тайгу поеду. В Сибирь. Буду пейзажи рисовать.
Он уходит.
А она начинает плакать. Прижимаю к себе. Сердце сжимается.
Нет, я не жалею его. Он виноват. Он всего лишь получил то, чего заслуживал на самом деле.
