Автор
В Изнанке чувств героиня борется со своими внутренними переживаниями, скрытые за привычной толщиной. Несмотря на дождь и слезы матери, она хранит молчание, не желая разглашать свои истинные страдания. Этот роман — своего рода психологический драма в жестоком мире человеческих эмоций....
Игра тоже проходила неважно, мяч мне почти не давали и все, кому не лень, смотрели на мои потрепанные кроссовки, которые от продолжительных стирок стали уже не былыми, а грязно серыми. И я молилась, чтобы все это безобразие уже поскорее закончилось, да так сильно, что совершенно утонула в этом нехитром деле, а потому не заметила очередной, особенно сильной подачи с соседней площадки и мяч прилетел точнехонько мне в голову.
Бам!
И я ошалело свалилась на пол под дикий хохот двух классов. Жестокие гиены!
— Сажина! — орет преподаватель, — Ты там жива?
— Кажется, да, — скривилась я, а дальше потонула в глазах цвета стали.
— Не ушиблась?
А я как будто и родной язык забыла. Он говорит, а я только пялюсь на его губы и не могу разобрать никакого смысла.
— Может в медпункт?
Да, надо в медпункт, чтобы мне перетрясли мозги в моей черепной коробке, а то они уж больно в кучку сбились от его близости, от его запаха, от нежного прикосновения его руки к моему запястью. И от страха, потому что я заметила, как Кристина Батурина смотрела на нас и в глазах ее плескалась концентрированная злоба.
Мне крышка? Мне точно крышка. Боже!
Выдернула свою руку из захвата Хана и нахмурилась, а затем пресекла дальнейшие вопросы, пытаясь самостоятельно встать с пола. Да куда там?
— Давай помогу, — подхватил меня парень под локоть, абсолютно игнорируя яростное шипение своей Барби.
— Марк, че за дела?
Вот и у меня такой же вопрос.
— Сажина, ну ты как тут? — а это уже и преподаватель подоспел.
— Все нормально, Лев Давидович, не переживайте, — тру я ладонью лоб в том месте, куда угодил мяч, а потом зачем-то уточняю, — бывало и больнее прилетало.
— Устроила концерт, убогая, — недовольно цедит Барби где-то за спиной физрука.
— Батурина, на канат! — орет преподаватель, — Десять раз до потолка. Живо!
И та, закатив глаза дефилирует куда сказано, неприлично наворачивая бедрами восьмерки. Пока меня все еще придерживает Хан и его ладонь с моей руки каким-то магическим образом перекочевывает на талию.
— Марк, давай ее в медпункт, — кивает головой на выход физрук.
— Я и сама могу, если так надо, — пытаюсь увернуться я, чувствуя, как мой затылок прожигает взгляд местной Барби.
— Конечно провожу, не проблема.
— Не надо, — перепугано всматриваюсь я в его лицо, но тот только криво улыбается мне и тянет на выход из спортзала.
— Надо. Ты ударилась головой и не можешь судить точно все ли с тобой нормально. Идем!
— Лев Давидович, ну можно я сама? — в последний раз пытаюсь я спасти себя.
