Автор
В Изнанке чувств героиня борется со своими внутренними переживаниями, скрытые за привычной толщиной. Несмотря на дождь и слезы матери, она хранит молчание, не желая разглашать свои истинные страдания. Этот роман — своего рода психологический драма в жестоком мире человеческих эмоций....
Говори, зачем приехал и прощаемся.
— Я сказал — сядь в машину! — он не кричал, просто давил интонациями.
А еще я отчетливо поняла, что Марк сильно не трезв.
— Нет, — упорно стою я на своем, а потом разворачиваюсь и иду назад.
Но не успеваю сделать даже пары шагов, как меня дергают обратно, разворачивают и прижимают к металлической подъездной двери.
— А как надо сделать, чтобы ты сказала, да? — от него пахнет табаком и шоколадом, замешанном на алкоголе.
— Ты пьян, — бормочу я, а потом замираю, когда его ладонь сжимается у меня на шее.
— Сколько ты хочешь? — хмурится и еще ближе склоняется надо мной. Так, что наши дыхания смешиваются.
— Что?
— Гордеев же делал это за бесплатно. А я готов заплатить. Тебе же нужны бабки? Слушай, ну точно в этой дыре будут не лишними. Да и мне много не надо, Танюха. Одного раза за глаза, — и его лицо перекашивается от скабрезного оскала.
Это не улыбка, о нет-нет!
— Я не понимаю…О чем ты говоришь?
— Оу…будешь ломать комедию, да? Ну, ок.
— Марк, — пытаюсь я отцепить его руки со своей шеи.
— Я хочу тебя получить. Сколько ты хочешь за это?
И внутри меня после этих слов все умирает и превращается в тлен."
"— Чего задумалась? Прикидываешь сколько с меня слупить? Да ты не стесняйся, Тань, я не твой нищеброд Гордеев. Или…оу…ты все еще собираешься корчить из себя мисс-невинность. Поздно, дорогая моя, я уже видел кадры, где ты страстно обжималась на школьном дворе со своим Стасиком, а потом притащила его прямо сюда.
Кадры? О чем толкует этот идиот?
— Иди к черту! — выдыхаю я и понимаю, что практически задыхаюсь от беззвучных рыданий, — Убирайся!
— Десять тысяч. Что нет? Двадцать? Давай так, я даю тебе полтос, и ты спокойно садишься в тачку, а потом по-быстрому раздвигаешь передо мной свои ноги. Идет?
— Да пошел ты!
Что есть мочи, я пинаю его по голени, а потом, замахнувшись, выписываю этому куску дерьма звонкую пощечину.
— Цветочки тебе таскал, идиот! — зло смеется он, скручивая меня своими сильными ручищами, а я рыдаю, — Знал бы я какая ты блудливая дрянь, то сразу бы зашел с козырей.
— Пусти! Пусти, ублюдок!
— Назови цену! — его шатает из стороны в сторону.
