Автор
В Изнанке чувств героиня борется со своими внутренними переживаниями, скрытые за привычной толщиной. Несмотря на дождь и слезы матери, она хранит молчание, не желая разглашать свои истинные страдания. Этот роман — своего рода психологический драма в жестоком мире человеческих эмоций....
Но я не чувствую вкуса домашнего торта, что с такой любовью и заботой испекла для меня Раиса Сергеевна. Медовик. Но я не способна улыбнуться ей, а только понуро сижу за столом, пока она пытается накормить меня.
Не выдерживаем обе. И женщина настойчиво обвивает меня своими теплыми руками.
Это так прекрасно.
С ресниц беззвучно капают слезы, впитываясь в ее цветастый ситцевый фартук. Потому что я будто Алиса в зазеркалье. В этом дне столько всего, но прежде всего объятья сразу двух важных для меня людей.
— Останешься у меня, Татка? — аккуратно замазывает заживляющей мазью Раиса Сергеевна мою губу и колени.
— А можно?
— Нужно, деточка, — кивает мне добрая женщина и начинает осторожно и бережно расплетать мою длинную косу.
— Никто кроме вас меня не поздравил, — вдруг вырывается из меня против воли, но я не останавливаю себя, а позволяю словам литься дальше, — ни мать, ни отец, ни Валера этот несчастный, ни ребята в школе.
— Я понимаю."
"— Я раньше думала, что мир — это огромный механизм, в котором каждый человек нужный винтик единого целого. А получается так, что я лишняя деталь. Помню, когда мне было лет пять, отец разобрал поломанный телевизор, починил и снова его собрал, но остались какие-то детальки и он так недоуменно смотрел на них и чесал затылок, будто бы спрашивая у них: и что же мне с вами делать? Так и я.
— Это не так, Татка.
— Нет. Так, теть Рай. В инструкции к винтику, может быть, жирными буквами написано, что он очень нужный, а на деле оказывается, что не очень. И без него все прекрасно работает.
— Ты чего это удумала? — вдруг строго спросила женщина, пристально заглядывая в мои глаза.
— Ничего, — пожала я плечами и потупила взор.
— Глупая ты еще, Татка. Не понимаешь, что где-то на свете есть человек, которому ты очень-очень нужна.
— Этот человек должен быть моей мамой, теть Рай, — и еще одна соленая капля сорвалась с ресницы.
— Она…
— Знаю. Она уже не человек.
— Иди сюда, — снова обнимают меня ласковые руки.
И такое облегчение сваливает на меня. Выдыхаю, а потом все-таки пытаюсь криво-косо рассказать о том, что, что случилось в школе.
