Автор
В Изнанке чувств героиня борется со своими внутренними переживаниями, скрытые за привычной толщиной. Несмотря на дождь и слезы матери, она хранит молчание, не желая разглашать свои истинные страдания. Этот роман — своего рода психологический драма в жестоком мире человеческих эмоций....
— Марк, — пищу я, пытаясь выдернуть руки, которые он завел мне за голову и стиснул своей сильной ладонью.
— Ну, здравствуй, что ли, Тань, — улыбается как безумный, глаза закрыты, глубоко дышит, а я в полнейшем ступоре и совершенно не понимаю, что все это значит.
— Пусти.
— Не-а.
— Пусти, пожалуйста. Ведь мы же в общественном месте, между прочим. Марк!
— Библиотекарь тоже на обеде, никто не увидит. А даже если и так, то мне до звезды, — произносит и его губы вдруг скользят по моим губам.
Смазанное движение, но все внутри меня от него вдруг начинает звенеть, а дыхание сбивается.
— Как интересно ты все сначала начинаешь, — уворачиваюсь я от его губ, но они тут же атакуют нежную кожу моей шеи. Влажно. И совершенно бесстыдно.
— Да не получается у меня рядом с тобой по-другому, Тань, — рычит недовольно, а потом легонько кусает меня за мочку уха.
— Уф, — простреливает меня с ног до головы молнией.
— Думал, что переварил. Успокоился. Нифига.
— Очень…содержательно, — и пискнула, когда вторая его рука от моей шеи скользнула чуть ниже и еще ниже, пока не прошлась в быстрой, но острой ласке по спине, накрывая ягодицы.
Рывок вверх, и я фактически усажена на полку. Пытаюсь спрыгнуть, но он не дает мне этого сделать, придерживая правую ногу за бедро.
Гольфы сбились.
Выгляжу непотребно, но не успеваю об этом даже подумать, как вдруг та рука, что удерживала мои запястья, перемещается на мой подбородок и разворачивает лицо к нему.
К его губам.
Они набрасываются на меня так стремительно.
— Отвечай мне! — рычит сбито.
— Как? — растерянно выдыхаю я ему в губы.
На секунду замираем, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза. А потом мне становится страшно, потому что взгляд Хана буквально за секунду меняется и становится жестче.
— Тань, у тебя просто теперь нет больше выбора, — его слова звучат как приговор.
И все.
Лавина под названием Марк Хан полностью сносит все мои внутренние заслоны.
И его руки везде — скользят по бедрам, задирают юбку, выдергивают полы блузки, ныряя под нее.
А губы. А язык…
Это так сладко, томно и жарко, что я на какое-то время выпадаю из реальности, позволяя парню делать с собой все, что ему заблагорассудится.
Превращать мои колени в желе? Да, пожалуйста.
И кровь кипит, и сердце так отчаянно бабахает в груди, и я вся словно один сплошной оголенный нерв.
