Зовут Елену Николаевну Смирнову. В зеркале отражается блондинка, удачно сочетая магические нотки современной моды с безупречной утонченностью. Она выбирает одежду так же, как и подбирает аксессуары – каждый элемент гардероба служит напоминанием о вкусе и мастерстве выбора.
Губы долго складывались в начало слова, и она все же сказала, как только я широко улыбнулась ей, и присела рядом:
- Мне нужно будет уйти отсюда, да? Вы добрая женщина, и приютили меня. Но… теперь я здорова и могу идти. Правильно? У вас здесь и так места не много, да еще и платить за меня пришлось, - тараторила она без умолку, стараясь сказать как можно больше до того момента, когда я прерву её.
Я выслушала весь монолог, что сквозил страхом и отчаянием, ужасом от того, что ей придется выйти за дверь и раствориться в этом злом городе.
- Не правильно, Козетта. Я очень рада, что ты выздоровела, рада так, что хочется это отметить с тобой прекрасным ужином, что приготовила добрая женщина. А после ужина мы с тобой уляжемся спать в наши кроватки. Утром я поеду по делам, а ты днем будешь ждать меня, и заниматься чем-то интересным. А вечером ты будешь радостно встречать меня, и мы снова будем ужинать и болтать обо всемс. Как тебе такое предложение? Я была бы очень рада, если бы ты согласилась жить со мной, - по мере приближения к окончанию моего ответа, её глаза все больше расширялись, и в них росли капли слез, потом её дыхание начало сбиваться – это говорило о том, что она собралась зареветь.
- Ты так расстроена, что хочешь заплакать? – с улыбкой спросила я, и девчушка бросилась меня обнимать, уткнувшись мокрым носом в шею:
- Да вы что, я же рада, я просто даже и мечтать не могла об этом, хоть мадам мне и говорила, мол, вы хорошая девушка, и добрая, и не оставите меня в беде, - рыдая тараторила моя благодарная девчушка, а мое сердце наполнялось любовью и теплом."
"Вот оно – вот то, чего мне недоставало. Вот такого малюсенького сердечка, человека, которого можно любить, о котором можно заботиться. Именно поэтому хочется возвращаться домой. Ведь никакие стены не позволят получить этой радости, даже задрапированные в самые дорогие шелка!
- А теперь, иди умываться, и за ужином ты расскажешь мне все, что случилось. Что будем делать дальше – мы уже придумали, нам с тобой нужно в деталях помечтать – как мы будем жить, иначе, без мечты, нечему будет сбываться, правда? – спросила я, повернув к себе зареванное личико.
- Правда, Мадемуазель, - ответила Козетта и побежала к умывальнику.
Долго плескалась там, задерживала дыхание, чтобы перестать всхлипывать, сморкалась, чтобы заложенный от плача нос начал дышать.
