Зовут Елену Николаевну Смирнову. В зеркале отражается блондинка, удачно сочетая магические нотки современной моды с безупречной утонченностью. Она выбирает одежду так же, как и подбирает аксессуары – каждый элемент гардероба служит напоминанием о вкусе и мастерстве выбора.
Я не торопясь расставила на столе тарелки, кружки, разложила еду, и пока ждала её, из шелковой ленты скрутила небольшую розу, какие делали все еще в школе, готовясь к параду 9 мая.
- Ух ты, как настоящая! – прошептала Козетта, усаживаясь на свое место. - Можно я её потрогаю?
- Конечно, бери, она твоя, только её нужно еще прошить для крепости.
- Вы умеете шить?
- Не совсем шить, я умею рисовать то, что потом шьют швеи. Одежду, шляпки, сумочки и перчатки. Как тебе такое? – я старалась уйти от разговора о её ситуации, чтобы она вновь не начала плакать, но она решила начать этот разговор сама, а я лишь подкладывала ей еду, улыбалась, и иногда гладила по голове.
- Моя мама шила много вещей, она одевала и меня и папу, и себя иногда, - при словах о родителях она останавливалась, словно свыкаясь с каким-то горем, потерей, которую еще не пережила, говорила сначала так, словно все еще хорошо, все как прежде.
- А потом?
- А потом папу убили, и мама заболела. Мы долго сидели в квартире, что арендовали, мы не отпирали дверь, а потом её сломали и нас выгнали – нам нечем было платить. А мама не могла идти. И один человек отвез нас на другую улицу, где можно лежать прямо у дороги. Через две ночи мама умерла, а я не верила, и лежала с ней. Холодно было очень, - она перестала жевать, и я подвинула ей кружку. Она аккуратно отпила и продолжила:
- А потом подъехали люди, завернули маму в мешок, и закинули в телегу. А меня увезли в тот дом, ну, знаете… такой… Где нужно ночевать с мужчинами. И за это хозяйка будет меня кормить, и мне будет где спать…
У меня волосы зашевелились на затылке. Я уже была в шоке, но боялась продолжения её рассказа, боялась того, чего она вряд ли могла миновать.
- Когда эта мадам отдала за меня деньги, и отправила на задний двор, где у них была помывочная, я сбежала. Я бежала так долго, как только могла, а потом упала. И спала весь день. А потом увидела вас, и я не помню, что было дальше. Когда очнулась, мадам Мелош напоила меня теплым молоком.
- Это все очень страшно, милая, но я обещаю, что такого с тобой больше не случится. Ты поживешь со мной, мы научим тебя читать и писать, а если хочешь, даже рисовать прекрасные картины, - обняла я девочку, и чуть не заплакала от того, с какой нежностью она прижалась ко мне, с каким доверием глубоко вздохнула и, наконец, расслабила свои острые плечики.
- И цветочки? Вы научите меня делать цветочки?
- Обязательно.
