На галерее над Волгой стоял мужчина, озабоченный великими размышлениями. Он не знал, где находится – ни на берегу, ни под открытым небом. Здесь же, за высокими деревянными перилами, проходила широкая досками галерея, любимое место прогулок горожан. Волга и другой берег открывались на несколько верст в обе стороны через этот откос....
Закончил медицинский факультет Дерптского университета, где когда-то учился великий русский хирург Пирогов, но ни в медицину, ни в науку не пошел, хотя профессора ему и прочили большое будущее. Как выражались пышным слогом романисты прошлого столетия, да и нынешние порой, встал на тернистую стезю порока. Познакомившись с каким-то «архимагистром тайных наук», некоторое время ему ассистировал, а потом, набравшись опыта в облапошивании простаков, пустился, так сказать, в самостоятельное плавание, где и развернулся. Драгоценностей лишились не только помянутые доктором Стекловым баронесса и капитан, но и еще несколько человек из высшего общества – причем при обстоятельствах, при которых им было попросту стыдно обращаться в полицию, чтобы не выставить себя на всеобщее посмешище.
Сам Тучин особенной откровенностью не страдал, но остальные трое пели как соловьи. Алешка сознался даже, что передал Маринке Горшечниковой пузырек со смертельным зельем, что потом убил ее ножом, – правда, упрямо твердил, что делал все это под гипнотическим внушением Тучина. Как оказалось именно он, подкупив двух кабатчиков, подливал в их водку (разумеется, не в ту, что пил сам) зелье, заставлявшее отравленных видеть всякие ужасы.
Иоланта не отставала. Она призналась и в том, что ежедневно то подливала зелье, то подсыпала в стакан вечернего молока пана Казимира, деликатно поименованного как «помещик Л.». Но и она объясняла все гипнотизмом Тучина, управлявшего ею, как куклой. Ее ночные завывания под окнами крестьянских изб, как легко догадаться, были вызваны тем же гипнотизмом.
(Правда, она уверяла, что искренне верила, что речь идет не о лекарстве, ухудшающем здоровье «помещика Л.», а наоборот, о некой панацее тучинского изобретения, как раз и призванной излечить неведомую хворь.)"
"Даже Мачей, поддавшись общей тенденции, изобразил подделку якобы старинного письма следствием тучинского гипнотизма. Правда, в отличие от первых двух, он защищался очень уж неуклюже и неумело.
