На галерее над Волгой стоял мужчина, озабоченный великими размышлениями. Он не знал, где находится – ни на берегу, ни под открытым небом. Здесь же, за высокими деревянными перилами, проходила широкая досками галерея, любимое место прогулок горожан. Волга и другой берег открывались на несколько верст в обе стороны через этот откос....
А квартира Лихеева располагалась буквально в двух шагах от того места, где он остановил Артамошку. Положительно, Лаш задумал против Ахиллеса в довершение ко всему какую-то гнусную интригу.
Ахиллес не собирался сдаваться так просто. С той же запиской, которую вернул Артамошка, Ахиллес отправил Никодима отыскать ближайшего уличного мальчишку, поручить ему передать записку в такой-то дом – и за дополнительное вознаграждение вернуться и доложить о результатах.
Результаты оказались печальными. Вернувшись, босоногий гонец прилежно доложил: услышав, что он принес «записку мадемуазель от ее подруги», дворник без лишних разговоров погнал его метлой, заорав в спину, что мадемуазель хворает и хворать будет еще долго.
Последней надеждой оставался поручик Тимошин, единственный, кто знал все о них с Вандой и кому можно было всецело доверять. Уж ему-то не составило бы никакого труда, тщательно подгадав время, встретить Ванду по дороге из гимназии и в непринужденной беседе объяснить положение дел.
Увы, увы… Разговор с Тимошиным состоялся днем, а вечером поручик вывихнул ногу во время очередной алкогольной эскапады, пытаясь на спор с Бергером перепрыгнуть через положенные на земле в рядок четыре пустые пивные бочки.
Только и оставалось, что принести из кухни бутылку шустовского и самому, не беспокоя Артамошку, нарезать на пару блюдечек хорошие закуски (Митрофан Лукич исправно снабжал его яствами и питиями, а то и блюдами с кухни, не слушая никаких возражений.
