На галерее над Волгой стоял мужчина, озабоченный великими размышлениями. Он не знал, где находится – ни на берегу, ни под открытым небом. Здесь же, за высокими деревянными перилами, проходила широкая досками галерея, любимое место прогулок горожан. Волга и другой берег открывались на несколько верст в обе стороны через этот откос....
"
"Услышав знакомое царапанье в дверь, он позвал:
– Входи!
И, когда Артамошка вошел, сказал почти весело:
– Ну что, брат-арестант, оба мы с тобой оказались в одинаковом положении… Вот только как же мы с тобой обедать и ужинать будем? Если тебе на кухню теперь нельзя? Голодом они нас решили уморить, что ли?
– Никак нет, – сказал Артамошка. – До такого их зверство не простирается. Их благородие штабс-капитан сказали: обеды и ужины вам будет носить ефрейтор Полынин, что состоит при кухне… ну и мне мой скромный рацион заодно.
Вот тут уж Ахиллес поневоле улыбнулся:
– Артамон, ты в историю российской армии попадешь. Первый денщик, которому рацион носят с кухни, как офицеру…
– Не люблю я, ваше благородие, в истории попадать, – серьезно сказал Артамошка. – О каких бы речь ни шла…
– Ну, дело твое, – сказал Ахиллес. – Там, на кухне, бараний бок с гречневой кашей – от щедрот нашего хозяина. Откромсай себе половину, мне одному все равно не справиться, а время нынче жаркое, стухнуть может…
– Премного благодарен, ваше благородие.
– Что ж ты сразу не сказал? Зови!
Митрофан Лукич ворвался бомбою. Он ликовал, сиял, лучился радостью. Едва за Артамошкой закрылась дверь, воздел руку и, сжав громадный кулак, торжествующе возгласил:
– Сладилось, Ахиллий Петрович! Вот он у меня где!
– Неужели Качурин? (В последнее время у Лукича попросту не было другой заботы, даже дела чуточку забросил.)
– Он, собачий сын! – Митрофан Лукич жадно уставился на бутылку, и Ахиллес тут же налил ему лафитник.
Он с намеком покосился на бутылку, Ахиллес налил ему вторую, не забыв и себя, спросил с любопытством:
– Нашли, значит, церковь?
– Нашел, – уже спокойнее кивнул купец. – Не я сам, правда, но отыскали. Коли прынцып, никаких денег не жалко. Двести рублей я распихал полиции, сотню занес в консисторию, да вдобавок пообещал полсотни тем, кто найдет.
