На галерее над Волгой стоял мужчина, озабоченный великими размышлениями. Он не знал, где находится – ни на берегу, ни под открытым небом. Здесь же, за высокими деревянными перилами, проходила широкая досками галерея, любимое место прогулок горожан. Волга и другой берег открывались на несколько верст в обе стороны через этот откос.
– Я своего вороватого приказчика уличать отправился, вас вот по дороге встретил, вы со мной по благородству духа и отправились, узнав, в чем дело, – чтоб, зная мой крутой нрав, не допустить смертоубийства или там калеченья… И что здесь противного офицерской чести? Ну, Ахиллий Петрович! Дело вы распутали, как заправский Шерлок Холмс, а конца своими глазами и не увидите? Ничего тут неуместного! Никаких нарушений Уголовного уложения, верно вам говорю. Сколько уж таких голубков накрывали в самый неподходящий момент… Что же, не хотите увидеть результат успешного сыска вашего? Все уместно!
Ахиллес поднялся, одернул летнюю рубаху. Ему и в самом деле чертовски хотелось увидеть плоды своих трудов – когда это Шерлок Холмс не появлялся на сцене в финальный момент и не вносил полную ясность? И потом, если подумать… Пожалуй, это как нельзя лучше подходило под категорию офицерских проказ, ни один ревнитель чести не придерется…
…Митрофан Лукич грузно выпрыгнул из пролетки первым и направился во двор, цедя сквозь зубы:
– Есть ли тут черный ход, как не быть… Все устроим в лучшем виде, в точности как мадам Шагарина…
– А если у него черный ход на щеколду заперт? – отчего-то тихо спросил Ахиллес, чувствуя, как и его начинает охватывать охотничий азарт.
– Вышибу, – веско сказал купец. – Силушку подрастерял, но все ж окончательно ею не обижен, на дверь хватит. Это парадные двери делают на совесть, а на черных ходах они хлипконькие.
Он тихонько, на цыпочках, поднялся первым по узкой лестнице, пропахшей кошками и еще чем-то дрянным. Остановился перед нужной дверью, обернулся и вовсе уж шепотом спросил:
– Ахиллий Петрович, а вы револьвер-то взяли?
– Нет, конечно, – сказал Ахиллес, поморщился. – К чему такие крайности, Митрофан Лукич?
– А помните, что Колька вашему Артамошке рассказывал? Про девицу с телефонной станции? У него ж при себе револьверчик, он ей под нос совал, стращал… Вдруг палить начнет…
– Вздор, – сказал Ахиллес, чуть обдумав. – Средь бела дня, в центре города почти? Да и дело, уж простите, довольно-таки копеечное, из-за таких в людей не стреляют…
– Копеечное… а ежели каждая копейка тяжко достается? – проворчал купец. – А так-то вы правы, с чего б ему, не варнак с каторги… Сызмальства в нашем городе обитает, личность всем знакомая… Ну, благословясь…"
"Он осторожненько потянул на себя двумя пальцами деревянную ручку двери – и она стала отходить, даже не скрипнув. Обернувшись к Ахиллесу и победно ухмыльнувшись, купец вошел первым.
