На снежном фоне вырубленных руин мерцала холодом и неземностью бездонная прозрачность небес. Женщина с головы до ног обмотана снегом, глаза блестят от яркого свода планетарного центра — Ожерелья. Она затаила дыхание, словно молитву во тьме, ожидая начала, когда выстрел из рукасланника «АРГ-12» разорвет вечность в этом отрешенном ущелье....
Зачем демонстрировать врагу штурмовой носитель? Ради уничтожения нескольких десятков инкубаторов? Но что это даст? Только обозначит угрозу, спровоцирует ответный массированный налет.
Слепая ненависть, так же как слепая вера, крайне опасна. Они лишают людей здравомыслия.
Артем обернулся, сумрачно сообщил:
– Возвращаемся на базу. Приказано и тебя доставить.
– Что ж, противиться не стану.
– Оружие сдай.
– Перебьешься.
Тиберианец лишь махнул рукой. Препираться с Урманом бесполезно. Полковника в Первом Мире знали многие.
– Тогда пошли. У меня времени в обрез!
Внутри «Нибелунга» царило тусклое освещение. Свободного места – минимум. Отсеки разделяли массивные бронированные переборки со шлюзами. Корабль был сегментирован, обладал изрядным запасом живучести. Он нес на борту стандартное подразделение серв-машин: двух «Фалангеров», трех «Хоплитов», взвод пехотных андроидов и полсотни сервов технической поддержки.
Сконструированный более тысячи лет назад, «ДШМ» был рассчитан на пятнадцать минут техногенного боя.
Взревели двигатели. Урман рта не разевал, зная особенности древней техники. Быстро сориентировался, отыскал свободное противоперегрузочное кресло, сел, пристегнулся. Бережное отношение к человеку в ту далекую эпоху не ставилось во главу угла.
Осветился небольшой информационный экран, связанный с внешними датчиками. Навалилась и тут же схлынула перегрузка, рев двигателей перешел в равномерный гул.
Урман внимательно наблюдал за местностью. ДШМ поднялся на тысячу метров. Обычная высота для систем автоматического пилотирования. Сектора обстрела открыты по сфере сканирования. В случае внезапного осложнения обстановки есть возможность отработать по целям и десантировать серв-машины.
Полет длился минут двадцать. Горная страна истаяла в дымке. Внизу простирались поля, перелески, вились тонкие ниточки дорог, изредка попадались поселки – россыпи игрушечных домиков.
Вскоре появился знакомый лесной массив. Урман давно не бывал в этих местах, но помнил их. Разве можно забыть или вычеркнуть из памяти юность?
Минут пять шли над лесом, затем характер местности снова начал меняться. Растительность почти исчезла, начались каменистые пустоши, кое-где отблескивали небольшие озера, затем появились первые глубокие шрамы: длинные параллельные полосы, выжженные в теле планеты.
