Автор
В изумрудных зубках Татьяны жила незаметная жизнь одиночества — уже пять лет она не читала ни одной новой книги. Но в один миг все изменилось: случайный подарок заставляет забыть о многолетнем анабиозе и вернуться к чтению. В комнату врывается расстроенный отец, доказывая Татьяне, что жизнь настолько опасна и непредсказуема, что можно потерять любовь, даже будучи женатым мужиком.
– Только Мурзилки нам еще не хватало! – Сычева перекинула руки с сердца на голову и со всего маха плюхнулась в кресло. – Девки, кто знает, во сколько садики начинают работать? – простонала она.
– Я не знаю, у меня детей нет. – Афанасьева присела на самый краешек кровати, рискуя упасть. Она опять чувствовала себя виноватой, такой виноватой, что даже сидеть удобно считала себя не в праве.
– Я думаю, что не позже раннего утра, – сказала Татьяна, – ведь родителям на работу нужно.
– Тогда отбой, девки! Всем спать. Утро вечера, говорят, мудренее. Подъем в семь часов и вперед – на «Мурзилку»!!!
* * *Утром они купили фикус.
Нашли круглосуточный магазин, который торговал комнатными растениями и купили. Фикус был большой, неуклюжий, тяжелый, и стоил бешеных денег.
На Сущевский вал пришлось ехать на общественном транспорте, так как ни один таксист не согласился крепить кадку с огромным растением в багажнике.
В результате, Тани сорок минут тряслись в троллейбусе, слушая резкие комментарии пассажиров в адрес своей «долбаной пальмы».
До детского сада «Мурзилка» они добрались лишь к одиннадцати утра.
Затащили тяжелую кадку на крыльцо и хотели уже было позвонить в дверь, но Таня сказала:
– Подождите, девочки, нужно обойти здание и посмотреть стоит ли на каком-нибудь подоконнике моя азалия.
– Да уж, – согласилась Сычева, – надеюсь, твоя Софья Рувимовна не пошутила.
Они вереницей и почему-то на цыпочках стали обходить здание садика, внимательно рассматривая окна.
– Вон она! – шепотом воскликнула Афанасьева и показала на окно второго этажа. – Точно моя азалия! Горшок мне мама дарила, я его не перепутаю!
– Еще бы камешки были на месте! – вздохнула Сычева.
Татьяна ничего не сказала. Она почти не спала этой ночью, ей в голову лезли разные мысли – о Попелыхине, о Тарасе, о том, что Сычева отчаянно с ним кокетничает. К утру она вдруг поняла, что нет ни одной мысли о Глебе и сильно расстроилась. И стала думать – почему нет этих мыслей, и нет даже сожаления, что чувство любви, казавшееся ей огромным и бесконечным, вдруг испарилось, исчезло, не оставив следа."
"Неужели она такая пустышка?
Неужели папа отчасти был прав?!
Утро застало ее врасплох, и теперь от недосыпа раскалывалась голова.
К заведующей они попали без особых проблем, заявив, что хотят подарить садику фикус.
– Вот, – взмахнула рукой Сычева, указывая чересчур ярко накрашенной полной тетке на дерево. – Слышали, в вашем садике началась программа озеленения. Хотим преподнести, так сказать...
