Автор
В изумрудных зубках Татьяны жила незаметная жизнь одиночества — уже пять лет она не читала ни одной новой книги. Но в один миг все изменилось: случайный подарок заставляет забыть о многолетнем анабиозе и вернуться к чтению. В комнату врывается расстроенный отец, доказывая Татьяне, что жизнь настолько опасна и непредсказуема, что можно потерять любовь, даже будучи женатым мужиком....
Освещение было отличное – вечер только-только вступал в права, солнце не забивало цвет, предметы давали мягкие тени и имели сглаженные очертания. Эх, если бы не потребность рисовать эту картину на продажу! И почему у народа повышенным спросом пользуются только картинки-открытки?!
... То, что было сейчас на холсте, никуда не годилось.
От обиды и раздражения Татьяна взяла на кисть побольше оранжевой краски и в центре нарисовала огромного сказочного кота. Кот получился смешным – с хитрющей мордой, пушистым хвостом и огненной длинной шерстью.
– У вас бездна вкуса, прорва юмора и, судя по всему, масса свободного времени, – сказал сзади густой насмешливый бас.
Татьяна вздрогнула, обернулась, и в «черных» дверях увидела гиганта с прищуренными голубыми глазами. Он не входил в дверной проем, поэтому стоял чуть согнувшись, придерживаясь за косяки. Джинсовый костюм на гиганте плохо сидел – был коротковат, тесноват, и, кажется, плохо скроен.
– Вы намекаете, что эта мазня бездарна? – грустно усмехнулась Татьяна, кисточкой указав на картину.
– Я намекаю, что вы выпили весь мой кофе и слопали сахар. Предупреждаю, я не силен в живописи, поэтому не втягивайте меня в разговор об искусстве.
– Я не втягиваю, – покраснела Татьяна. И в самом деле, с чего это она взяла, что неуклюжему, голубоглазому увальню есть дело до дурацкого кота, нарисованного на холсте? – Просто я привыкла, что всем праздношатающимся всегда есть дело до того, что я рисую.
– Это я-то праздношатающийся?! – возмутился гигант.
Кажется, он возмутился сильно, потому что уши его вмиг покраснели, а челюсть сделала фирменное движение всех разъяренных мужиков – такое, когда желваки на щеках дергаются.
– А ... кто вы? – сильно испугавшись, спросила Татьяна, подумав, что этот монстр прибьет ее сейчас как муху.
Как он оказался в квартире? Почему его кофе и сахар торчат в кухонном шкафчике? Зачем он поперся за ней через черный ход?
– Вообще-то, я хозяин квартиры.
– Вообще-то, хозяйка этой квартиры, эта... ну, пристройка такая к дому... – неубедительно возразила Татьяна. Ей стало вдруг дико страшно, в голову даже закралась мысль, что в этом Поленовском дворике можно легко спрятать труп вон в тех мусорных контейнерах.
– Ариадна Степановна хозяйка только трех комнат в этой квартире, – холодно процедил гигант. – А комнат в квартире четыре! Одна принадлежит мне. Я приезжаю сюда раз в месяц, пью кофе, прибираюсь и уезжаю.
