Автор
За широким красным деревянным столом сидел глава семьи Каморра, его карты несла напряженность и неизменность. Его владения покрывали всю восточную часть страны от Мэна до Джорджии. Но Канзас-Сити теперь был их новым приобретением, взятой у Русских недавно. Римо Фальконе медленно расширял влияние своего клана на Востоке, но опасения по поводу своих новых границ кипели в нем как огонь между камнями....
Не в извращенном смысле. Скорее, она напомнила мне тоску, которую я похоронил глубоко в груди. Блядь.
— Значит, твой отец украл деньги, которые я тебе дал? — в конце концов спросил я, вцепившись пальцами в руль и жалея, что это не его чертово горло.
Она кивнула.
— Похоже, у него неприятности.
Если бы он действительно попал в беду, я бы знал. Деньги, которые он нам задолжал, не такие большие. Если Сото все еще держал его в руках, он был счастливчиком.
— Такие люди, как он всегда в беде, — сказал я ей. — Тебе следует держаться от него подальше.
— Он мой отец.
— Иногда мы должны отпустить нашу семью, если хотим чего-то добиться в жизни.
Удивление и любопытство отразились на ее лице. Я стиснул зубы, злясь на себя за свои слова.
Я припарковался у обочины перед одним из первоклассных бутиков, которые, как я знал, посещали светские девки, которых я иногда трахал, когда они хотели добавить острых ощущений в свою гребаную изнеженную жизнь. Леона посмотрела на витрину, потом снова на меня, ее губы приоткрылись в неверии.
— Только не говори, что хочешь, чтобы я туда вошла. Они даже не пустят меня внутрь в таком виде. Они подумают, что я пришла украсть их одежду.
Неужели? Это мы еще посмотрим. Я вышел из машины, обошел капот и открыл перед ней дверцу. Она вышла и потянулась за рюкзаком. Я остановил ее.
— Можешь оставить его в моей машине.
Поколебавшись, она отступила назад, чтобы я мог закрыть дверь. Она нервно огляделась. Она чувствовала себя чертовски неловко.
— Пойдем, — твердо сказал я.
Она вложила свою ладонь в мою, и я сомкнул пальцы вокруг ее руки. То, что Леона доверяла мне, несмотря на то, что она знала обо мне, заставляло меня хотеть быть добрым к ней, что было удивительно. Я редко хотел быть добрым к кому-либо. Но у меня было достаточно денег, так что одно платье меня не убьет. И новые туфли были больше для моего собственного здравомыслия, чем что-либо еще. Эти шлепанцы должны были исчезнуть.
Я повел ее к магазину.
Продавец не могла скрыть своего презрения к внешности Леоны. Ее красные накрашенные губы скривились, а рука Леоны в моей напряглась. Я покосился на нее. Свободной рукой она теребила мятую белую рубашку; стыд омыл ее лицо, веснушки исчезли в румянце.
Она придвинулась ближе ко мне, ища укрытия.
