— Не курить или мы?
Она глубоко затянулась и посмотрела на свои ботинки.
— И то и другое. — она снова перевела взгляд на меня. — Послушай, Адамо. Это вежливость. Я не буду объяснять причины. То, что у нас было, было весело, пока это продолжалось, но это никогда не должно было длиться вечно. Ты должен принять мое решение. Но даже если не примешь, это ничего не изменит. Мы с Димой сегодня же улетим в Чикаго, и я вернусь к своей прежней жизни, и ты тоже.
— Мы не те люди из нашей старой жизни. Мы изменились.
— Мне пора. Это бессмысленно, — отрезала Динара и, бросив сигарету на землю, растоптала ее ботинками.
Несмотря на свои слова, она не шевельнула ни единым мускулом, словно приросла к земле.
Я шагнул ближе."
"— Ты можешь доверить мне все, что угодно, Динара. Разве я не доказывал это снова и снова в последние несколько месяцев? Скажи мне гребаную правду. Это потому, что твой отец не хочет, чтобы ты была со мной? — спросил я тихим голосом.
Динара отвела взгляд, явно стараясь сохранить нейтральное выражение лица.
— Мы всегда знали, что у наших отношений есть срок годности. Мы из двух разных миров.
Я встал прямо перед ней, обхватил ладонями ее щеки и заставил посмотреть мне в глаза. Она сузила их, держа меня на расстоянии, но я слишком хорошо ее знал. То, что мы делали последние две недели, убивая и пытая вместе, преодолевая демонов прошлого, дало мне ключ, чтобы заглянуть за ее барьеры, точно так же, как она могла заглянуть за мои.
— Может, наши семьи из разных миров и по разные стороны баррикад, но это не так.
Наша жизнь, которую мы вели в течение последнего года, была в нашем собственном мире.
— Вот именно, — прошептала она. — Но мы не можем оставаться в нашем собственном пузыре, или мире, или как ты там еще это называешь. У нас есть семья, и мы принадлежим ей.
— Там мы нашли счастье. Я не откажусь от тебя и знаю, что ты не хочешь от меня отказываться. Твой отец угрожал убить меня, если ты не расстанешься?
У Динары была своя голова на плечах, и я сомневался, что она позволит кому-нибудь, даже отцу, запретить ей видеться со мной, но если она будет бояться за мою жизнь, это все изменит.
Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от меня, но я продолжал гладить ее щеки большими пальцами, и в конце концов она накрыла мои руки своими.
— Я ненавижу то, что ты так хорошо меня знаешь, что ты знаешь, как все устроено в том запутанном мире, в котором я живу.
— Я не оставил тебе выбора, — тихо сказал я.
