Автор
Внутри заведения пахнет пряными духами и горячим шоколадом — атмосфера здесь восхитительно домашняя, но при этом не забывающая о незабываемой энергии молодежи. Я с легкостью нахожусь в этом месте, знакомых запахах и светлом обеденном пространстве, где каждый столик напоминает мне о новых свиданиях со своими друзьями....
Только из нас двоих рога были у меня! — Не беси меня, Ева, а то я и забыть могу, что тебя беспокоить и волновать нельзя.
— И, что тогда? — она недовольно шепнула.
— Трофимов, — очередной оклик, — у тебя, что невеста еще и против?
— Нет, вы что, — нагло улыбнулся и повернулся к женщине. — Просто моей невесте плохо, у нее этот… спер… точно! Токсикоз у нее.
Ева, что-то замычала, а я потянул ее дверной проем, мило открытый специально для нас.
— Ты ненормальный.
— Паспорт давай, — сквозь широкую улыбку, полушепотом выдавил я из себя.
— Не дам.
— Ева, давай разберемся со всем потом. Но этот ребенок, мальчик или девочка, не важно кто так, он будет носить мою фамилию. И мать этого ребенка должна носить ту же фамилию что и он сам. Понимаешь, я много думал об этом и решил, что ребенок не виноват, в том что его мамочка так и не смогла определиться с тем которого из братьев она хочет. Ничего. Я сделал это за тебя. Паспорт давай, — прорычал я, теряя последнее терпение.
Видимо, я ее все же убедил. Иначе как объяснить то, что она все же протянула мне свой паспорт, который я еще вчера должен был принести в ЗАГС, но рассудив, что лучше Лунтика заранее не оповещать о таком важном событии в нашей с ней жизни, я оставил все на сегодня и не прогадал. Иначе, уверен, что Ева бы сбежала, сверкая пятками.
Церемония прошла как в тумане, ни свидетелей, ни друзей, ни родственников, ни белого платья на невесте. Я почувствовал укол вины, а потом принялся успокаивать себя.
Ева сама виновата. Не заслужила она платье.
Повторил про себя это пару раз, но так и не убедил, особенно когда начал надевать кольцо на тоненький пальчик.
А вот, когда мне разрешили поцеловать невесту, тогда то я и оторвался. Набросился на ее губы, помещая в поцелуй всю свою боль, обиду, и удушающую меня ненависть. Причем, я не понимал, кого ненавидел сильнее, Еву или самого себя, за то что все вышло именно так.
После поцелуя Ева не произнесла ни слова, и я был рад.
— Сегодня уже останемся здесь, — рассеянно произнес, сразу как мы вошли в квартиру, — завтра помогу тебе собрать вещи.
